Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 65)

Паранойя не принесла результата. Всё оказалось тщетным. И на этом история должна была закончиться, но во время обыска люди Скоробогатова нашли злосчастное зашифрованное письмо. Вскрыли жёлтый конверт, прочитали: «Всё оставляю тебе», – и решили, что это всё – как раз то, что им нужно. И тогда в игру вступила Кристина.

Знал ли Скоробогатов, что у настоящей Кристины светлые волосы? Конечно, знал. Слишком детально продумывал шаги в своей партии, не мог упустить такую мелочь. И всё же прислал в Клушино Кристину с тёмными волосами. Значит, не думал, что маскарад затянется.

Мама даже не представляла, над чем Шустов-старший работал перед исчезновением. Кристина довольно быстро в этом убедилась. И сделала всё, чтобы Максим заинтересовался письмом отца, чтобы расшифровал его и не останавливался в своих поисках. Схватить его, пытать, убить – легко. Но от этого не было бы никакого толка. Добровольно Максим сделал гораздо больше. И, надо полагать, Скоробогатов хорошо знал Шустова, если сразу догадался, что одним зашифрованным письмом всё не ограничится.

Максим нехотя признавал, что Кристина, если не считать волос, хорошо подготовилась к их первой встрече. Просчитала каждую мелочь. Знала, как действовать, что говорить.

Настоящая Кристина лишилась отца – по меньшей мере, так все думали, – и в этом они с Максимом были похожи. Это должно было сблизить их. К тому же она умело вызвала сострадание. Добровольный синяк – отчаянный, но продуманный поступок. Кристина просила Максима ничего не говорить про картину Берга, не рассказывать про Русский музей. Люди Скоробогатова и так знали, что «Особняк» у Погосяна. И когда пришло время вернуть картину, просто украли её. Заодно избавились от свидетеля и лишний раз напугали маму. Едва ли Скоробогатову удалось запугать или подкупить Андрея Ашотовича – они с мамой были слишком близки…

Кристина сделала всё, чтобы сблизиться с Максимом. Заставила его усомниться в друзьях и близких. Сделала это ненавязчиво, будто ненароком. И чем больше Максим отдалялся от них, тем крепче становилась его связь с Кристиной.

То, как она одевалась, как говорила… Всё было продумано. Даже фотография на её телефоне. И мамины духи. Расчёт на то, что родной запах из детства позволит Максиму расслабиться, окончательно довериться Кристине. Это, пожалуй, было чересчур. Откуда Кристина вообще узнала о маминых духах? Хотя люди Скоробогатова могли в деталях сфотографировать их квартиру в Ярославле – в надежде потом найти что-то упущенное при обыске, а теперь воспользовались старыми снимками, разглядели на них флакон духов.

– Безумие! – Максим не находил себе места.

Расхаживал по тесной комнате гостиницы. Видел, как рассвело за окном. Понимал, что нужно вздремнуть хотя бы пару часов, однако был слишком заворожён своими мыслями. И только удивлялся, почему не понял всего этого раньше, почему так просто позволил себя обмануть.

«Дима жив…»

И ведь Кристина неплохо импровизировала. Притворялась, что слушает ту же музыку, читает те же книги. И замечательно сыграла свою роль, когда Максим познакомил её с мамой. Боялась, что мама распознает обман, но рискнула, и риск оправдался. А Максим в итоге рассказал Кристине всё, что знал. Ничего не утаил. Про отца, про детство, про его письма. Раньше не думал, что вообще решится с кем-то говорить об этом, а тут не смог себя удержать.

Впрочем, без проколов не обошлось. Проколы совсем пустяковые, но всё-таки обратившие на себя внимание. Пустой шкаф в хостеле на Маросейке. Изначальный страх перед мамой и упрямое нежелание встречаться с ней. Отказ идти в «Изиду» – Покачалов узнал бы Кристину, выдал бы её и словами, и поведением. Максим тогда посчитал это странным, ведь Кристина с такой жадностью бралась за любую возможность хоть как-то приблизиться к тайне Шустова, а тут вдруг не захотела порыться в архивах его фирмы.

Но это мелочи. Единственным серьёзным проколом стало то, что Кристины не оказалось в хостеле в тот самый вечер, когда Максим поругался с Димой. И ведь ей достаточно было сказать, что она задержалась в библиотеке, отправилась гулять с друзьями – любая банальность прозвучала бы достоверно. Но Кристина, уверенная, что Максим звонит из Клушино, солгала.

Сейчас было легко говорить о таких ошибках и подмечать другие шероховатости, на самом же деле Кристине удавалось без труда прикрывать их. Порой ей было достаточно улыбнуться, чтобы все сомнения ушли. Она знала своё дело. Вот только в итоге ничего не добилась. А после их последнего разговора в клушинском лесу полностью вышла из игры. Сегодня Артур с Алиной подтвердили это. Теперь и Абрамцев мог вернуться к нормальной жизни. Он свою роль отыграл. Больше не было смысла запугивать маму. Кристина, а значит, и Скоробогатов, кажется, поверили, что Максим в своих поисках упёрся в тупик – в бессмысленный перечень названий, подсвеченных на глобусе.

Что бы там ни спрятал отец, Максим теперь знал, где это искать. Мог бы просто передать информацию Кристине и успокоиться, но не стал этого делать. Что, если они ничего не найдут? Что, если воспользоваться указаниями, оставленными на глобусе, сможет только сам Максим? Ведь с зашифрованным письмом, с маской, да и с глобусом из людей Скоробогатова никто бы не справился. И отец рассчитывал на это. А если они ничего не найдут, то как потом Максим докажет, что у них с мамой больше ничего нет? Что помешает Скоробогатову опять прийти к выводу, что мама прикрывает отца?

В этой игре действовала презумпция виновности. И Максиму эта игра не нравилась. Однако он не мог её изменить, поэтому решил играть по правилам. Хотел лично убедиться, что Скоробогатов получит желаемое. Затем забыть его. Забыть отца и всё, что их когда-либо связывало.

– Забыть, – прошептал Максим и приподнял козырёк кепки.

Обнаружил, что посадка на его рейс уже объявлена. Разблокировал телефон. Отправил заготовленные письма Шмелёвым и маме. Затем неспешно встал и, оглядевшись, направился к стойке пятьдесят седьмого выхода.

Москва – Катар. Катар – Дели.

Дальше – поездом до Пондичерри, откуда останется взять такси до места, указанного отцом. Так будет дешевле всего.

Светодиоды на глобусе указали девять названий. Простая задачка, которую Дима решил бы за несколько минут, если бы вспомнил всё, что ему рассказывал Максим, и если б не настраивал себя на сложное, многоступенчатое решение.

Это был акростих. Первые буквы выделенных слов складывались во вполне понятное и очевидное указание, требовалось лишь поставить их в правильном порядке:

Aleutian Islands

Uberaba

Ross Sea

Olenek

Vostok I.

Irkutsk

Luanda

Leon

Enewetak

Получился «Auroville». То есть Ауровиль. Индийский городок, в котором прежде работало представительство «Изиды». Городок, о существовании которого Максим впервые услышал от мамы, когда расспрашивал её о фотографии, лежавшей в одной стопке с зашифрованными письмами отца.

Максим не знал, что именно там найдёт. Очередные загадки, ещё одно краденое полотно, архив Скоробогатова? Нечто такое, что объяснит путаницу в датах «Особняка» и суть символа, обнаруженного на скрытой картине Берга? Или даже суть изображённого им таинственного города? Быть может, найдёт самогó Шустова – живого и ждущего, когда сын его отыщет?

«В глазах смерти увидишь мою жизнь…» Если бы только у Максима была такая возможность, он бы в эти глаза никогда не заглядывал. Не хотел знать о жизни отца. Догадывался, что ничего приятного в ней не увидит. Об истории, в которую его втянула маска Ямараджи, уж точно не стали бы писать ни «Эквариан Тайм», ни «Бон нувель».

Максим не знал, что делать, когда доберётся до Ауровиля, – где искать следы отца, как разобраться с его тайнами. И всё же был уверен, что поступает правильно. Для начала решил найти дерево с воздушными корнями, под которым двадцать лет назад сфотографировались ещё молодые, счастливые родители с их общим другом Сальниковым. «Найду дерево, а дальше будет видно», – успокаивал себя Максим, не желая заглядывать слишком далеко вперёд.

В поездку взял сменное бельё, пару футболок, зубную щётку и пасту, старенький ридер «Оникс», копию ауровильской фотографии и подставку от глобуса – не знал, как именно её использовать, но не забывал расшифрованные слова «оковы станут ключом». Всё это легко уместилось в однолямочный брезентовый рюкзак, и Максим летел без багажа, с ручной кладью. Не хотел обременять себя лишними вещами и, собственно, не представлял, что именно пригодится в Индии. Это было его первое путешествие, и отправиться в него хотелось налегке.

Оказавшись в переполненном самолёте, Максим без труда отыскал своё место. Седьмой ряд, у прохода. Даже толком не посмотрел на соседей. Пристегнул ремень безопасности задолго до того, как об этом попросила стюардесса. Мог наконец расслабиться.

Прикрыл глаза. Прислушался к успокаивающему шуму мотора.

Вновь и вновь возвращался к уже принятому решению, устало доказывал себе его неизбежность, вспоминал неожиданное возвращение Абрамцева и не замечал, что за ним наблюдают.

Позади, у аварийного выхода, сидел мужчина в синем твидовом костюме. При его медвежьем, будто раздутом теле сидеть на другом месте было бы неудобно. Узкий лоб, короткие чёрные волосы. Рваный шрам на правой щеке. И чёрная, как уголь, густая борода.