Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 57)
– Я просил не перебивать! – Максим с ходу ударил по груше. Она угрожающе наклонилась к стулу, едва не задела локоть Димы. Сам он никогда не бил грушу так сильно. – Я думал, после истории с Корноуховым мы все поняли, что нужно верить друг другу, – продолжал Максим. – Ладно. Если хочешь играть в такую игру, давай. Всё по твоим правилам.
– Это не игра…
– Ты подозреваешь Кристину. Но ведь и тебя самого можно заподозрить.
– Что? – Дима растерянно посмотрел на Максима.
– И Аню! – не успокаивался он. – Достань свою хронику, давай. Ты же всё подробно записал по датам? Ну так посмотри, как интересно получается. В конце января «Старый век» напечатал каталог для предаукционной выставки. Так? Включил туда «Особняк» Берга. А через неделю Аня бросила свой мадридский университет и вернулась в Москву. Якобы соскучилась по Москве. Сомнительное оправдание. И любопытное совпадение, не находишь? Может, её прислал Скоробогатов? У него бизнес как раз в Испании! Взял её к себе на работу дизайнером. Ведь в строительных компаниях работают дизайнеры, так? И вот Аня приехала ко мне в Клушино. Видишь ли, я заступился за какого-то там парня в столовой, Аню эту впечатлило, маска ей понравилась и всё в таком духе. Помнишь? Может, это она так пыталась втереться ко мне в доверие?
Дима испуганно посмотрел на Аню. Знал, что Максим в запальчивости делает ей больно. Он умел уязвить человека. Дима уже готов был немедленно рассказать про глобус, только бы заставить Максима замолчать. Пусть всё забирает и уезжает. Это зашло слишком далеко.
– Нет уж, подожди, дай мне договорить, – Максим увидел, что Дима хочет его перебить. – Тут ведь самое интересное начинается. Мы же играем в подозрения. Всё по твоим правилам. Мама в октябре прошлого года забрала «Особняк» у подруги и передала Абрамцеву для продажи. Так? И смотри, какое совпадение. Именно в октябре ты вдруг исчез. На целый месяц! И никому ничего не сказал. И теперь продолжаешь исчезать. Вроде бы ни с кем не общаешься, но по вечерам вдруг пропадаешь. До тебя не дозвониться. А когда тебя спрашиваешь, ты говоришь, что у тебя
Дима не мог пошевелиться. Вцепился в спинку стула так, что онемели пальцы. Смотрел в пол. Чувствовал, как колючим теплом подходят слёзы, и все силы сосредоточил на одном усилии – не заплакать.
Это было ужасно. Даже Аня молчала. Больше не пыталась говорить что-то примирительное.
Максим какое-то время ходил по комнате. Несколько раз ткнул грушу, затем сел на ковёр и упёрся спиной в стену. Кажется, ему самому было паршиво после всего, что он наговорил.
– Прости. Я… я только хотел сказать, что всегда можно подозревать друг друга. И это ни к чему не приведёт. Мы лишь разругаемся.
Ему никто не ответил.
В тишине было слышно, как на кухне шумит микроволновка.
Становилось душно, но Дима не хотел открывать окно и пускать сюда гул Ленинградки.
Чувствовал, как в груди ворочается едкая липкая обида. По рукам шёл холод. Кончики пальцев покалывало. Так бывает, когда заболеваешь. И Дима с жадностью тянулся к этой обиде. Она придавала ему силу. Теперь знал, что не уступит. Будет до конца держаться своей правоты.
– Ты, Ань, спрашивала, есть ли у меня девушка. – Дима прикрыл глаза, потому что не хотел никого видеть. – Так вот, девушки у меня нет. Может, никогда и не будет, если только не встречу такую же калеку, как и я.
– Дим…
– А в прошлом году мне вдруг показалось, что у нас с Алиной что-нибудь получится. Ты её не знаешь. Мы вместе учимся. И она… теперь встречается с Артуром. И я рад за них. Но тогда я подумал… Людей по-настоящему объединяет ситуация. А какую ситуацию я могу предложить? Алина любит велосипеды. Они ведь с Артуром так и сошлись. Я видел это. Наверное, сам виноват… Мы полгода общались, а я даже не попытался… А когда увидел их вместе, решил доказать себе, что ещё могу вести нормальную жизнь. Знаю, глупо, но тогда мне это показалось важным. Нестерпимо важным. Срочно доказать! И я взял напрокат велосипед.
Максим и Аня молчали. Не пытались его перебить. Дима и не позволил бы им. Торопился закончить начатое:
– Ты ведь помнишь, я раньше любил кататься. И тут сумел обмануть себя. И ведь мне нужно было непременно разогнаться. По-настоящему. Так, чтобы ветер гудел в ушах! Мне было больно, но я всё равно крутил педали. Что случилось дальше, ты знаешь. Я влетел в машину. Не сумел затормозить. Она выехала из арки. И если б я подъехал на секунду раньше, то как раз угодил бы под колёса. А так только врезался в неё и перелетел через капот.
Дима открыл глаза и посмотрел прямиком на Максима.
– В октябре я лежал в больнице. Пришлось делать ещё одну операцию на ноге. Под общим наркозом. Если ты не заметил, я с тех пор больше хромаю.
– Я этого не знал, – тихо ответил Максим.
– Ты и не спрашивал.
– Я звонил тебе. Ты был недоступен.
– И ни разу не пришёл.
– Думал, ты хочешь побыть один. Мало ли что там у тебя.
–
– Не хотел вмешиваться.
– А иногда нужно вмешаться.
– Ты же сам говорил, что родители постоянно вмешиваются в твою жизнь, и… – Максим говорил неуверенно, почти шёпотом.
– Это другое.
– Не вижу разницы.
– Знаешь, а ты бы сошёлся с моим папой. Вам есть о чём поговорить. Это точно. Он тоже не видит разницы. А ещё он думает, что я всё это нарочно устроил. – Слёзы теперь текли без остановки. Срывались с подбородка, падали на колени. И Дима хотел, чтобы это не прекращалось. – Папа думает, что я хотел привлечь внимание. Знаешь, он мне тогда, в восьмом классе, примерно так же сказал. Я пошёл ночью в заброшенный дом, чтобы нарочно покалечиться. Потому что мне не хватало внимания и я не знал, как его заслужить.
Аня порывисто встала с кровати, но Дима остановил её движением руки. Не хотел утешений. Хотел плакать. Хотел насладиться этой болью. Унизиться перед всеми. Но добиться своего.
– А теперь я два раза в неделю хожу знаешь куда? К психиатру! Как тебе такое? А? Мало того, что я калека. Я теперь и псих, – Дима громко хохотнул. – И он мне, этот психиатр, пытается втолковать, что родители меня любят даже такого. Понимаешь, да? Говорит, что я могу вести полноценную жизнь. Доказывает, что все мои поступки: падение с козырька, полёт через машину и то, что я так мало общаюсь, – всё это, оказывается, отчаянные попытки создать такую ситуацию, когда родители будут вынуждены обо мне заботиться. С ума сойти…
А теперь ещё папа думает, что Аня бросила свой Мадрид из-за меня. Мама рассказала Ане про аварию, хотя папа просил молчать. И вот, значит, Аня отказалась от большой карьеры, чтобы следить за своим никчёмным братом, понимаешь?
Нет! – крикнул Дима, увидев, что Аня пытается к нему подойти. – Не надо. Я уже сыт по горло сочувствием, снисходительными взглядами. Не знаю, Ань, почему ты на самом деле вернулась в Москву, но, если когда-нибудь выяснится, что всё действительно из-за меня, я…
Аня, несмотря на сопротивление брата, обняла его. И это было как-то неловко, глупо, потому что Дима сидел и мешала спинка стула, но Аня всё равно обхватила его руками, прижала его голову к своей. И Дима больше не сдерживался. Плакал навзрыд. Давился болью и обидой. Чувствовал, как они выходят из него вместе со слезами.
И теперь Дима отдал бы всё на свете, только бы остаться с Аней наедине. Хотел обнять её в ответ, но лишь сильнее сжимал в кулаках полы рубашки. Слышал, как тяжело дышит сестра. Ощущал тепло её прикосновений.
Слёзы постепенно стихли. Пришла слабость.
Когда Максим встал, Аня наконец отпустила брата, но осталась рядом.
Дима уже подумал, что Максим вовсе уйдёт, но тот лишь отошёл к двери за рюкзаком. Молча приблизился к столу. Переложил глобус с подставкой себе в рюкзак. В движениях Максима не было прежней уверенности. Он, конечно, пожалел о сказанном. И теперь не знал, как извиниться.
– Всё в порядке, – Дима опередил его. Подумал, что и сам не хочет слушать, как Максим извиняется. Тут, в общем-то, не за что было просить прощения.
– Ты так и не скажешь, что с глобусом?
– Скажу. С одним условием. Мы проверим Кристину.
– Ты знаешь, я на это не пойду.
Максим ещё какое-то время стоял в комнате. Смотрел в пол. Даже на Аню не решался взглянуть. Потом молча ушёл.
Следом ушла Аня. Почувствовала, что Дима хочет остаться один.
Не было никаких мыслей, никаких тревог. И уж конечно не было желания думать о том, что сейчас произошло.
Дима лёг на кровать. Смотрел на белёный потолок, прислушивался к тому, как тело наполняется дрёмой расслабления.
«Я стал видеть сны, в которых летал. Я был свободен. Но рано или поздно приходится проснуться».
Когда он открыл глаза, за окном уже горели красно-жёлтые огни города. Нужно было раздеться, расстелить кровать, подготовить ортопедическую подставку для ноги.
Дима нехотя встал. Увидел, что на телефоне мерцает полученное сообщение. Понял, что его разбудил именно звук эсэмэски.