Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 51)
«Четвёртый этаж», – вспомнил Дима. Хостел располагался на четвёртом этаже. Небольшой, на пять номеров, из которых два двухместных, три четырёхместных и один шестиместный. Рейтинг на «Букинге» – почти восемь баллов. Девять баллов за тишину и расположение. «Двадцать минут пешком до Кремля». «Вид на старую Москву», что бы это ни значило. С четвёртого этажа! Дима почувствовал, как страх окончательно стих. Он в самом деле решил, что Аня и Максим выпрыгнули в окно? Дима стиснул челюсти, чтобы не рассмеяться. А смех всё рос, пробивался, заставлял до боли напрягать живот. Наконец прорвался тонким, едва различимым стоном, чем только усилил накатившую весёлость. К счастью, никто не обратил на него внимания.
Дима опустил голову и ладонью прикрыл себе рот. Покашлял для вида.
– Сбежать? – тихо продолжал Максим. – После всего, что они сделали? С Абрамцевым, с Покачаловым? Со всеми нами?
– Мы всё равно ничего не докажем. Предлагаешь пойти в полицию? И что им сказать?
Вернулась Кристина. Кажется, появление Корноухова её не сильно напугало. По меньшей мере, она этого не показала. Только тихо поздоровалась и прошла в комнату. Села на свою кровать, к стене. Скрестила ноги, подложила под спину подушку и выложила из пакета три пачки чипсов и маленькие упаковки сока с трубочкой. Неуверенным жестом предложила остальным присоединиться. Ей никто не ответил.
Кристина вела себя слишком спокойно, будто и раньше знала о невиновности Павла Владимировича. Впрочем, после всего, через что ей пришлось пройти, такая выдержка не должна была удивлять. В отличие от Димы, она бы не онемела в страхе – как и Максим, выступила бы вперёд и постаралась бы хоть что-то придумать.
– Они вернули себе картину, всё закончилось. – Екатерина Васильевна подошла к сыну. – Но мы не будем рисковать. Нужно уехать. Переждём. Знаю, тебе ещё нужно сдать экзамены. Я поговорю с вашим деканом. Объясню, что у нас возникли сложности. Уверена, он не станет возражать, если остаток семестра ты будешь готовиться самостоятельно. На сессию вернёшься в Москву. А потом… Можно будет перевестись в другой вуз.
– Нет.
– Ты не понимаешь…
– Нет, мама, это ты не понимаешь. – Максим повернулся к ней. Теперь говорил уверенно, почти строго. – Если ты думала, что всё закончилось, ты ошибаешься. На Кристину напали уже после того, как Скоробогатов добрался до картины.
– Макс…
– Нет, Кристин, хватит. Пора открыть все карты. Это зашло слишком далеко, – Максим посмотрел на Кристину. Подождал, пока она кивнёт. – Да, мам. Кристину избили. Двое держали её за руки, а третий бил по лицу. И да, я почти уверен, что это всё Скоробогатов. Ты сама о нём говорила.
Екатерина Васильевна в ужасе села на край кровати.
– А ещё они сломали руку моему сокурснику. Чтобы добраться до меня.
Максим рассказал маме обе истории. Не упустил ни одной детали. Затем, не давая ей возможности прийти в себя, выложил всё, что за последние дни узнал о Скоробогатове. Упомянул Покачалова и то, как они с Аней ходили в «Изиду». Упомянул оставленный в «Старом веке» блокнот и замену преподавателя в университете. Наконец показал Екатерине Васильевне зашифрованное письмо отца. Точнее, ленту из вырезанных полосок с шифровкой.
– «В глазах смерти увидишь мою жизнь». Ты знала об этом? Поэтому решила избавиться от маски?
– Нет. Не знала. Я… Что было в письме?
– Я покажу! – Дима оживился.
Поднялся со стула. Начал объяснять, как наложить шифровку на резьбу скиталы, как использовать ключевое слово «Изида». Чувствовал, что монотонная последовательность его успокаивает.
Екатерина Васильевна сквозь слёзы наблюдала за тем, как Дима шаг за шагом раскладывает буквы шифралфавита.
– Вот, – Максим решил не дожидаться Диму и протянул маме листок с расшифрованным посланием.
– Господи. – Руки Екатерины Васильевны дрожали. – Это какое-то безумие. Опять эти игры…
– «Когда мир лишится оков, оковы станут ключом» и остальное. Ты знаешь, что это значит?
– Это безумие…
Екатерина Васильевна обхватила голову руками. Взъерошив себе волосы, по очереди посмотрела на всех, кто был в комнате, будто надеялась на их поддержку. Аня так и стояла возле окна. Кристина сидела на кровати. Обе молчали. Что они могли сказать?
– Так. – Павел Владимирович наконец закрыл за собой дверь. – Теперь даже не обсуждается. Мы уезжаем. Завтра утром.
– Нет, – устало вздохнул Максим. – Ты так и не понял. Они знают, что мама сменила фамилию. У них мои паспортные данные.
– Откуда?
– Из университета, откуда. Я же сказал про преподавателя. Так что нам не спрятаться от них. Ни в Курске, ни где бы то ни было ещё. Они всё равно найдут нас. И что тогда? Уедем к бабушке в Иркутск? А дальше? К троюродным родственникам на Камчатку? Потом к друзьям в Казахстан? К чему всё это приведёт?
– И что ты предлагаешь?
– Предлагаю играть по их правилам. Нет, не смотри так на меня. Мне это самому не нравится. Но, если не можешь изменить правила, играй по ним и сделай всё, чтобы выиграть.
– Максим, ты бредишь, – глухо, почти обречённо сказала Екатерина Васильевна.
– Нет, мам. Я предлагаю выход. Картина Берга – лишь одна деталь какого-то огромного пазла, содержание которого мы не знаем. Деталь, которую отец украл у Скоробогатова. Судя по всему, не только её. Ты же сама говорила, помнишь? Прежде чем уйти от нас, отец сказал тебе, что Скоробогатов
– Что?..
– Отец написал: «Всё оставляю тебе». Не знаю, зачем он это сделал. Хотел подстраховаться или надеялся, что ты пойдёшь по его следам, если он сам провалится. Это неважно. Главное – понять, что именно он нам оставил, и отдать это Скоробогатову. Отдать всё, что можно. И тогда, если повезёт, нам дадут спокойно жить. И… быть может, отпустят Абрамцева и Погосяна. Понятно? – Максим посмотрел на Корноухова.
Тот не торопился отвечать.
– Отец всё рассчитал. Передал нам все фрагменты загадки. В детстве показывал мне скиталу. Объяснял, как её использовать. Мам, он знал, что однажды я догадаюсь. Использовал ключевое слово из вашей переписки. А тут, – Максим показал письмо с расшифровкой, – оставил подсказку. И только прошу тебя, скажи, как этой подсказкой воспользоваться.
– Я не знаю… – мама повела плечами.
– Неправда! – вспылил Максим. – Нам не хватает последнего фрагмента! Отец наверняка что-то передал вместе с картиной и письмом, что-то… – Максим неожиданно замолчал.
– Может, он не успел? – тихо предположила Аня. – Хотел, но не успел?
– Нет… – Максим попятился и упёрся в столик. – Только не это…
– Мы не будем играть в эти игры, – Корноухов обращался к Екатерине Васильевне. – Уедем, как и планировали. А там всё спокойно обдумаем. Если б они хотели до нас добраться, давно бы это сделали.
– И будем всегда жить в страхе? Как Покачалов? – Максим произнёс это тихо, неуверенно.
– Ты чего? – Кристина обеспокоенно посмотрела на него.
– И тебе нужно уехать, – Корноухов строго посмотрел на неё, будто это Кристина была виновата в происходящем. – Уезжай к маме в Тулу. И вы все! – Теперь он говорил Ане и Диме. – Чего вы тут забыли? Уходите и забудьте обо всём, что слышали.
– Нет… – продолжал рассеянно качать головой Максим.
– Макс? – Аня не понимала, что происходит.
– Отец… Он ведь действительно оставил мне кое-что. Только я… Тогда, в девятом году. Он приезжал к нам в последний раз. Маме подарил маску Ямараджи, а мне…
– Глобус! – вскрикнул Дима. Вспомнил историю с глобусом, который оказался последним подарком от Шустова-старшего и который Максим выбросил после того, как заболел дедушка.
– Глобус? – заинтересовалась Кристина. – Ты ничего не говорил.
– Да я и не думал. А ведь… Чёрт возьми, это же так очевидно. – Максим ударил себя ладонями по вискам.
– И где он?
– Отправился на помойку, вот где. Семь лет назад. А с ним, значит, и отцовское «Всё оставляю тебе».
– «Когда мир лишится оков, оковы станут ключом», – Дима вновь сел на стул. – Это вполне может быть о глобусе.
– Каким он был? – Кристина встала с кровати.
– Что?
– Глобус.
– Простой… – растерянно прошептал Максим. – Пластиковый, с какой-то жидкостью внутри. С кучей стран. Дурацкий, бестолковый глобус, который даже толком не крутился, потому что у него не было оси… А мне тогда казалось, что это лучший подарок. Я ещё верил, что отец вернётся.
Максим был подавлен. Понял, что теперь, после стольких усилий, всё-таки упёрся в тупик. Если глобус действительно был решающим фрагментом, на который указывали остальные подсказки, то Максим остался ни с чем.
– Нет, – Корноухов неожиданно приблизился к Екатерине Васильевне.
– Паш…
– Нет!
– Что такое? – Максим рассеянно посмотрел на маму.
– Я должна это сказать.
– Не делай этого, прошу. Просто уедем. Ты же сама понимаешь, что это безумие, – настаивал Корноухов.