Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 27)
– Ауровиль, – прошептал Максим.
В детстве для него название этого города звучало почти так же сказочно, как Аграба из «Аладдина», и сейчас это чувство ненадолго вернулось.
– Да. «Город рассвета». «Обитель надежды»… Серёжа там встречался с какими-то людьми, что-то с ними обсуждал. Я тогда не придавала этому значения. Знала, что он хочет открыть в России магазинчик с индийским серебром, с одеждой из кашемира и всякими там масками, статуэтками. Ничего особенного. Думала, этим всё ограничится. И Серёжа так думал. А потом он увидел этот богатый и весь какой-то хаотичный мир; понял, что в сравнении с ним наши особняки с утерянными коллекциями и сгоревшими библиотеками – крохотное озеро перед гигантским океаном древности. В этом океане уже плавали свои акулы и киты. Искателей сокровищ в нём хватало. Но Серёжу это не испугало. Более того, привлекло. Ему нужен был вызов. Ему всегда был нужен вызов.
Мы дни напролёт говорили о сокровищницах махараджей, о затонувших храмах Махабалипурама, о пропавших кораблях Ост-Индской компании, тоннами вывозившей золото и древние артефакты. О забытых дворцах моголов, о великих битвах времён Александра Македонского. О джунглях и песках, которые за каких-то десять-двадцать лет могли поглотить вековые города с их историей и богатством.
Для меня всё это было забавной болтовнёй. Конечно, я чувствовала азарт, и если бы там, на месте, мне предложили отправиться на поиски какого-нибудь погибшего каравана, я бы не раздумывая согласилась. Но предлагать такое мне, конечно, никто не собирался, и я знала, что вернусь в Москву и выброшу все эти мысли, меня ждала учёба.
А для Серёжи всё это было всерьёз. Он и раньше отдавался работе, я его по две-три недели не видела, пока он рылся в петербургских или новгородских архивах, пока бродил с металлоискателем по пепелищам разграбленных усадеб. А тут он весь воспламенился. Ты не представляешь. Этот взгляд… Серёжа горел. Страсть, ненасытность. И всё та же отчаянная надежда обрести какое-то исключительное знание или указание, где его искать.
–
– Звучит безумно, правда?
– Да.
– Так и есть. Это было безумием… Твой отец часто говорил, что любые полученные знания мы автоматически считаем исчерпывающими. Главная сложность – найти новые вопросы. «Подлинное знание начинается с вопросов». Это всё равно как ничего не знать о природе электричества, потом прочитать научно-популярную книгу и тут же решить, что ты охватил всю картину. Понимаешь?
Максим неуверенно пожал плечами.
– Чувствуешь себя чуть ли не специалистом, готовым преподавать в университете, ну или по меньшей мере в школе. Ты просто не представляешь, какие ещё вопросы задать. Так и с человечеством в целом. Со всеми фундаментальными физическими константами, с нашим историческим опытом и познаниями в области психики – мы привыкли считать эти познания исчерпывающими и всякий раз удивляемся, если удаётся их случайно расширить. Так вот, мне кажется, Серёжа верил, что сокровища древности помогут ему найти принципиально новые вопросы. Он готов был всем пожертвовать ради них. Даже своей жизнью. Сгореть дотла, но в последнее мгновение, перед смертью, обрести это великое знание или этот великий вопрос.
– Какой ещё
– Не знаю, Максим. Об этом нужно спросить твоего отца.
Мама, так и не отпив из стакана, поставила его на комод. Небрежно стряхнув с колен письма и фотографию, сбросила плед. Встала. Она была в серой хлопковой ночнушке с короткими рукавами и красными узорами на подоле. Неуверенным шагом прошлась по комнате.
Раззадорившись, говорила так громко, что отчим наверняка проснулся. Не мог не проснуться. И теперь, конечно, слышал маму. Их комнаты, как и все комнаты в новой части дома, разделяла сухая пенобетонная стена с тонкими флизелиновыми обоями, и Максиму сейчас было неприятно думать, что до Корноухова долетает каждое слово.
– Когда мы вернулись в Москву, я занялась учёбой, а Серёжа уволился из антикварной лавки. С друзьями открыл небольшую фирму. «Изида».
– «Изида»? – удивился Максим.
Именно это слово было ключом к некоторым из зашифрованных отцом писем. Максим читал об Изиде в детстве. Сестра и супруга Осириса, мать египетских царей, украшенная короной из бычьих рогов и зажатого между ними золотого ядра Солнца. Богиня, владевшая всеми тайнами вселенной, постигнув которые, человек сразу бы испепелился, ведь его ум слишком слаб, хрупок и не способен вместить беспредельное сияние мироздания.
– Да. «Изида». Они сняли офис на Новом Арбате и теперь брали только самые интересные заказы. Работали с аукционными домами, с антикварами, коллекционерами. Нанимали новых экспертов. Я даже подумала, что Серёжа забыл про Индию и все эти разговоры о великих тайнах. Как будто не знала его… Когда «Изида» стала приносить постоянный доход, он вернулся к своим мечтам.
Серёжа говорил: «Если что-то делать, то делать хорошо», – и всегда поступал именно так. Он не просто изучал Индию, он взялся за санскрит, картографию, навигацию. Знал, что должен работать с оригиналами древних текстов. У нас тогда все стены были заклеены карточками и таблицами. Мы снимали однушку на проспекте Вернадского, и, когда на стенах не осталось мест, он начал растягивать верёвки, новые карточки цеплял на прищепки. Мы даже как-то поругались из-за этого, – мама усмехнулась. – Мне негде было сушить бельё. Так всё и было: он мне про тайны, а я ему про сушку белья…
Серёжа и ещё несколько человек из «Изиды» в итоге занимались только Индией: Костя Сальников, Никита Покачалов, Паша Гуревич и Паша Давлетшин. Даже открыли своё представительство в Ауровиле. Ездили по деревням, скупали семейные реликвии, ходили по храмам и попутно изучали местные архивы, выкупали старые документы. А если не могли выкупить, нанимали тех, кто мог их украсть.
– Украсть? – не сдержался Максим и тут же понял, до чего глупо прозвучал этот удивлённый вопрос. Чего, собственно, оставалось ждать от отца с его одержимостью?
– В девяносто девятом родился ты, и мне пришлось уйти в академический отпуск. Дипломная работа затянулась ещё на полтора года. И я тогда, по сути, осталась одна. Серёжа всё время пропадал в экспедициях. Деньги у нас были, мы даже хотели купить квартиру, но… Мне его не хватало. И, знаешь, я злилась на тебя. Мне тогда казалось, что я должна быть с мужем: там, в Индии, а потом в Африке, в Боливии – везде, куда его заносил поиск древностей.
Да, как видишь, на Индии он не успокоился. Узнав что-то интересное, нёсся с друзьями через все континенты. И чем больше было неудач, тем более одержимым он становился. А «Изида» в каком-то смысле работала уже без него. И там начались проблемы. Кто-то воровал, кто-то плохо выполнял свою работу. Старые клиенты отказывались от сотрудничества, новые не появлялись. Серёжу это не остановило. А потом всё зашло слишком далеко.
Мама ненадолго замолчала. Максим видел, что ей неприятно возвращаться к этим воспоминаниям, и всё же заставил себя спросить:
– О чём ты?
– Тебе был годик, когда в Африке погиб Паша Гуревич. Я даже толком не знаю, что произошло. Серёжа никогда не рассказывал. Что-то с местными племенами. Какой-то спор или ссора, и… Паша не вернулся. Я дружила с его женой. Мы все вместе учились, только на разных курсах. Она… У них остались сын с дочкой твоего возраста. Это было ужасно.
Серёжа после той поездки почти месяц сидел дома. Занимался своими делами, пытался разобраться с проблемами «Изиды». Я уже думала, его приключения закончились, а однажды вернулась домой и увидела записку. Серёжа опять улетел в Ауровиль…
Мама, вздохнув, вернулась к креслу и бережно собрала разбросанные письма. Задержала взгляд на фотографии. Казалось, сейчас сомнёт её и выбросит, но вместо этого убрала в ящик стола – туда, где фотография лежала раньше.
Максим знал, что работа отца как-то связана с антиквариатом, но о подобных масштабах, конечно, не догадывался. Здесь, в деревенской глуши ночного Клушино, всё это звучало почти невероятно. Максим совсем не знал отца. И не хотел знать.
Когда мама упомянула затерянные города и храмы, почувствовал, как стынет грудь, как учащается дыхание. Понял, что его эти скупые рассказы завораживают. И тут же испытал отвращение к самому себе.
Завибрировал сжатый в пальцах телефон. Максим вздрогнул от неожиданности. Посмотрел на экран. Пришло сообщение с незнакомого номера. Максим не стал его открывать.
– В две тысячи четвёртом пропал Паша Давлетшин. – Мама села в кресло. Прикрыла глаза и дальше говорила, едва удерживаясь на грани сна. – Не вернулся из Боливии. Его убила лихорадка. Они были слишком глубоко в джунглях. Даже не смогли вынести его тело. Так и похоронили где-то там, на берегу Мадре-де-Дьос. Да и вернулись с пустыми руками.
А в следующем году Серёжа сам чуть не погиб в Тибете. Это было уже слишком… Я так не могла. Он почти три месяца пролежал в больнице. Ему ампутировали пальцы на правой ноге. Это было ужасно. А он всё шутил, сравнивал себя с Раймоном Ламбером, говорил, что теперь ему будет легче делать восхождения – маленькую ногу проще ставить на небольшой уступ. Вот так.
Я уже преподавала в университете. По сути, всё держалось на мне. Потому что «Изида» совсем развалилась. Какой-то доход ещё приносили поделки из Индии, но там начались проблемы с налоговой. А все накопления Серёжа спустил на экспедиции, которые в итоге не принесли ему ни одного рубля.