Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 22)

– Что? – не понял Дима.

– Спрашиваю, чьи слова.

– Почему эти слова обязательно должны быть чьими-то? Думаешь, Макс сам не может так сказать?

– Стоун, – спокойно ответил Максим. – Это «Страсти ума» Стоуна.

Аня показала Диме язык. Тот в ответ покривился; не сдержавшись, рассмеялся, но тут же возмутился:

– Я ведь серьёзно!

– И я. – Аня опять показала брату язык.

– Ну́ тебя, – Дима щёлкнул пальцами по манговой ёлочке ароматизатора.

– В любом случае, – продолжал Максим, – тут два варианта. Делай всё, чтобы изменить правила игры, или играй по этим правилам и не возмущайся. Хочешь получить диплом – читай одобренную Министерством образования программу, сдавай зачёты, пиши курсовые.

– Или вообще выходи из игры. И живи без диплома, – кивнула Аня.

– Главное, не критикуй то, что не можешь изменить.

– Как-то ты это сложно сформулировал, – Дима опять щёлкнул по ароматизатору.

– Сложно?

– Ну, не могу понять, это звучит трусливо или мудро.

– Мудрость часто кажется трусостью. Особенно обывателям.

– Вот! Опять. Это ты сейчас меня назвал обывателем или себя – мудрецом?

– Это я процитировал Солдатову.

– Понятно.

Теперь уже рассмеялись все трое.

Дима, выговорившись, наконец расслабился. Аня понимала, что однажды он вернётся к разговору об Испании, и надеялась к следующему разу придумать что-нибудь вразумительное.

– Ладно. – Когда они, пробившись через очередную пробку, выехали на Любли́нскую улицу, Дима повернулся к Максиму. – А теперь скажи, зачем мы едем к Шульге.

– Передать академическую справку.

– Ну да, конечно. Ты просто так согласился поработать курьером деканата. Хочешь, чтобы я поверил? Расскажи это кому-нибудь другому.

Аня с любопытством посмотрела в зеркало заднего вида. Максим сидел почти посередине, на небольшом возвышении между сидениями. Он всегда выбирал какие-то не самые удобные позиции: на подоконнике, на подлокотнике, на ограждении. Странная привычка.

– Хочу кое-что выяснить.

– И это… – протянул Дима.

– Если выясню, расскажу.

– Ну уж нет, – Аня заметила, как приуныл брат, и решила ему помочь. – Ты едешь в нашей машине. – Она нарочно сказала «нашей». – И должен с нами поделиться. Разве это не честно?

Аня перехватила напряжённый взгляд Максима. Испугалась, что выбрала неправильный тон. Ему ничто не мешало ответить грубо. Например, сказать, что он готов сейчас же выйти и добираться самостоятельно. Но Макс ничего подобного не сказал.

– Они как-то узнали, где нас искать, – наконец ответил он.

– Что… – начал было Дима, но Аня тут же пихнула его в бок, всем видом показав брату, что сейчас лучше молчать и слушать.

– Мама не значилась ни в каких документах. То есть формально её с картиной ничто не связывало. И всё же они нашли нас. Попытались заранее выкупить «Особняк». Затем пришли на предаукционную выставку. Не обнаружили картину и устроили скандал. Затем напали на Абрамцева, владельца галереи.

Дима ёрзал на сидении, оттягивал ремень безопасности, будто пытался найти удобное положение. На самом деле хотел обрушить на Макса очередные вопросы или возражения, но терпел.

– Из всего «Старого века» о том, где мы живём, знал только Дмитрий Иванович. Судя по всему, из него выбить наш адрес не удалось. И он за это поплатился. Наверняка приставали и к реставраторам, но те ничего не могли сказать. Они, собственно, ничего не знали. Думаю, им тоже досталось. Савельев сейчас ушёл в отпуск.

– Отпуск? – не сдержался Дима.

– Да. Кристина сказала, он улетел через три дня после исчезновения Абрамцева.

– А Кристина – это…

Макс, помедлив, рассказал, как в надежде узнать что-нибудь о судьбе отца к нему приехала дочь Абрамцева.

– Так это она тебе рассказала о погроме в «Старом веке»? – догадался Дима.

– Да. И она тоже считает, что тут всё дело в картине Берга. Говорит, что отец никогда бы не выдал мою маму. Он умел хранить тайны.

– Умел? – насторожилась Аня. – Так ты думаешь…

– Надеюсь, что нет. Но прошло столько времени…

– Это да.

– Так вот. Найти нас было бы трудно. Если только получить доступ к записям камер слежения, а потом как-то выхватить наши лица и… В общем, не знаю, реально ли вообще так сделать, но, думаю, они выбрали способ побыстрее. Я кое-что оставил в мастерской.

– Блокнот! – вскрикнул Дима.

– Именно.

– И там был твой адрес?!

– Нет. Адреса там не было. Имени тоже. Но там было имя преподавателя. И мои записи по аукциону, в том числе по картине Берга – без названия, но со всеми деталями и со скрытым слоем. А через три дня после того, как пропал Абрамцев, Пашинина, как ты помнишь, неожиданно позвали в какой-то там европейский центр повышения квалификации. Вместо него поставили доцента Егорова, о котором мы раньше даже не слышали. И в первый же день он попросил всех…

– …сдать полный список репортажных тем, – закончил Дима.

– Тему я отправил Шульге в пятницу. Думаю, он её сразу переслал Егорову. А в воскресенье, пока мы были в Питере, на Корноухова напали. При этом, как мне сказали в деканате, Шульга в университете не появлялся с девятого апреля. Это понедельник. То есть до него вполне могли добраться ещё в субботу. Решили, что это он собирал материал для репортажа, а значит, связан с картиной.

– И, пока поняли свою ошибку, успели его хорошенько отделать, а потом он назвал им твоё имя?

– Вот об этом я и хочу спросить.

– С ума сойти. – Дима выглядел скорее взбудораженным, чем напуганным.

Кажется, он считал эту историю занимательным приключением. Аня его чувств не разделяла. Думала развернуть машину и ехать домой, но удержалась.

– Ты понимаешь, что это серьёзно? – Аня посмотрела на Макса в зеркало заднего вида. Сразу поймала его взгляд.

– Понял, когда пришёл в больницу к отчиму.

– Если всё действительно… Если ты прав, то картину ищет кто-то влиятельный. Сомневаюсь, что так уж просто заменить преподавателя Московского политеха. Он, этот Егоров, у вас до сих пор преподаёт?

– Нет. Сейчас всё по-старому.

– Пашинин вернулся довольный и с кучей новых идей, – кивнул Дима.

– Всё-таки, надеюсь, ты ошибаешься, – Аня не могла успокоиться. Не хотела, чтобы брат втягивался в эту историю. А он уже втянулся и, кажется, был только рад.

– Я тоже надеюсь, – тихо ответил Максим.

Навигатор просигналил, что они подъезжают к цели.

Глава тринадцатая. Второе похищение

Дом Шульги стоял сразу за корпусом РГГУ на Миусской улице, найти его было нетрудно. Многоэтажное здание, отделанное крупными блоками грязного, похожего на песчаник камня и украшенное бордовыми балкончиками. Максиму нравились такие крепости. В них было по-своему уютно. И всё же сейчас, зайдя в подъезд, он чувствовал, как неприятное липкое волнение расползается от груди к горлу. Рассеянно смотрел на алюминиевые кнопки новенького лифта, на чёрный отпечаток Карачаровского завода. Чем громче билось сердце, тем скорее хотелось отдать справку и никогда больше сюда не возвращаться.

Поначалу всё шло хорошо. Отец Шульги встретил их на пороге двойной железной двери. Он был в офисной отглаженной рубашке и таких же отглаженных брюках с нарочито острыми стрелками. Максим не удивился бы, узнав, что отец Шульги всегда так ходит дома. К тому же он был в лёгких замшевых брогах. Судя по всему, они заменяли ему домашние тапки.