Евгений Решетов – Дед в режиме мастера (страница 48)

— Думаю, всё дело в надписи. Что ж, всё равно благодарю. Хорошего дня.

— Ты уже уезжаешь? — вскинула она брови.

— Ага. Надо проведать внука. Как он там после вчерашнего?

Велимировна недовольно нахмурилась, но всё же смолчала.

Я на прощание поцеловал её в висок и покинул дом, вызвав такси, чтобы не ждать, когда сюда приедет Екатерина.

Усевшись в пропахший табаком автомобиль, сразу же поймал насмешливый взгляд тучного водителя средних лет, глянувшего на толстовку с надписью.

— Всё так плохо? — с толикой презрения оскалил он жёлтые зубы, нажав на педаль газа. Машина рванула по улице, где витала лёгкая туманная дымка. — Жена совсем тебя, бедолагу, сожрала? Как же она тебе позволила работать в доме самой Владлены Велимировны? Она-то дама в городе известная. Говорят, и сама горяча, и служанки у неё ух какие! Не щупаешь их там за зады? Ха-ха. Хотя ты явно не из таких, — усмехнулся он, глумливо глянув на толстовку. — А вот я бы там всех уже… попользовал. Настоящий мужик таким и должен быть. Конечно, говорят, что вроде как у Владлены Велимировны шуры-муры со Зверевым. Но что мне этот Зверев? Он старик, пусть и аристократ. Ты хоть видел этого Зверева? Какой он в быту? А то по телевизору сказки о нём одни рассказывают. Телевизионщиков послушаешь, так этот Зверев супермен прям какой-то. А как он в реальности-то выглядит, без этих всяких гримёров?

— Вот так, — обвёл я пальцем овал своего закаменевшего лица.

Мужчина нервно посмотрел на меня через зеркало заднего вида и ойкнул. Пару секунд таращил зенки, а потом его губы начали медленно растягиваться в улыбке.

— А-а-а, подловил, — с наигранным весельем прохрипел он, ощупывая взглядом мою физиономию, выискивая на ней признаки шутки.

А не найдя оные, таксист дёрнул кадыком и уставился на дорогу. Его пальцы на руле задрожали, а потом он лихорадочно выхватил из кармана телефон, потыкал пальцем и принялся смотреть то на экран, то на моё отражение в зеркале заднего вида.

Шофер явно отыскал в интернете мои фотографии и теперь пытался понять, Зверева ли он везёт или нет. И судя по всему, таксист всё же смекнул, что царь настоящий. Он сразу побледнел как мел и тяжело задышал. От былого «настоящего мужика» не осталось и следа. Губы мелко задрожали, а лицо сморщилось, будто он собирался разрыдаться.

— Вы… вы ведь и есть господин Зверев? — промычал водитель, тяжело дыша.

— Угу.

— Вы… простите меня, умоляю… Я же это… больной человек, с головой у меня беда. И детки малые у меня есть… трое. Кормить их надо. Вот я и работаю столько, что совсем уже не понимаю, что несу… — едва не хныча протараторил шофер, пытаясь выглядеть жалким и сломленным. Таким, с которым даже связываться гадко.

Таксист напомнил мне опоссума. Говорят, опоссумы от сильного стресса, вызванного появившимся рядом хищником, падают, открывают пасть и выделяют зловонные жидкости, прикидываясь мёртвыми.

И этот дурачок добился своего. Вызвал у меня отвращение.

А то, что у него с головой беда, и так понятно. Да, он подумал, что я просто работаю в доме Владлены, но адекватного человека даже это заставило бы не высказываться о Звереве. А он наговорил с три короба, распушив хвост, как ему казалось перед каким-то затюканным подкаблучником. А теперь таксист едва под себя не наложил.

— Столбы видел перед домом Владлены? — хмуро изрёк я, сморщив нос.

Кажется, в воздухе появился какой-то поганый запашок.

— Вы хотите повесить меня на одном из них? — в ужасе пискнул он.

— Я точно не знаю, какие нынче законы в империи, но простолюдинов, по-моему, вешать всё же нельзя. Так что просто покрасишь сегодня столбы, понял? Да не кисточкой, а зубной щёткой.

— Хорошо, хорошо! Всё сделаю! — выпалил водитель, с облегчением заулыбавшись.

Он благодарил меня всю оставшуюся дорогу. А когда я на Васильевском острове вышел из его машины, таксист рванул прочь с максимальной скоростью, опасаясь, что я передумаю и назначу ему какое-то другое наказание.

Глянув ему вслед, я посмотрел на фасад особняка, облепленного лесами. Рабочие стучали молотками, поднимали материалы и спускали старую черепицу.

Внутри дома тоже было оживлённо. Меняли обои, ремонтировали потолок. Всюду сновали люди в синих рабочих комбинезонах: кто с дрелью в руках, кто с мастерком. Пахло свежими досками, побелкой и краской. А шум стоял такой, будто я оказался в цеху на заводе в самый разгар рабочего дня.

— Нет, так жить нельзя, — решил я, войдя в холл. — Надо на время отсюда съехать.

— Хосподин, хосподин! — бросилась ко мне Прасковья, тяжело топая.

И лицо у неё было такое красное и встревоженное, что у меня аж сердце заколотилось чуть сильнее.

— Что случилось? — нахмурился я.

— Не успеваю я за всеми прихлядеть, — пожаловалась она, теребя завязки чёрного передника, положенного служанкам. — Столько народу, что я аж со счёта сбилась. А ведь каждый могет что-то умыкнуть: вазу какую али статуэтку серебряную. Я уж и молодухам этим приказала держать ушки на макушке, но они только и умеют, что глазки симпатичным рабочим строить.

— Каким ещё молодухам? А-а, новым служанкам. Ладно, просто убери подальше всё самое ценное, а с остальным уж как получится. Ты мне лучше вот что скажи… Павел дома?

— Дома, дома, у себя он в спальне. Спит ещё. Поздно вернулся и весь был таким потрёпанным, — протараторила Прасковья, качая головой.

— То, что потрёпанный, неудивительно. Мы минувшей ночью сражались со злом. Это была легендарная битва.

— Вы, получается, за добро воевали? — восхищённо выдохнула служанка.

— Нет, тоже за зло, только поменьше, — усмехнулся я и обернулся на звук тяжёлых шагов.

В холл вошёл рослый блондин с по-военному коротким ёжиком волос и суровыми чертами молодого лица. Навскидку ему было около двадцати трёх годков, но для своего возраста он оказался хорошо физически развитым. За широкой спиной висел объёмный рюкзак цвета хаки, а бицепсы едва не рвали рукава камуфляжной куртки.

Блондин удивлённо таращил голубые глаза, оглядывая холл и мельтешащих рабочих.

Вдруг он будто от боли закусил нижнюю губу и застонал, зажмурившись.

— Продали, продали родовой особняк, — донёсся до меня его страдальческий шёпот. — А новый хозяин устроил ремонт. Почему же мне не сообщили… не сказали…

— Это кто? — шепнула мне Прасковья, опасливо глядя на атлета.

— Сейчас узнаешь, — усмехнулся я, выудив из памяти Зверева образ его среднего внука Вячеслава. Да, это был он.

Павел же намедни говорил, что брат приедет. Вот он и прибыл из тайги, где изучал блуждающие проходы в Лабиринт. Увидел, что тут происходит, и сделал неправильные выводы.

Видимо, Вячеслав не имел доступа к информации, потому и не знал, что его дед нынче сильно вырос как в финансовом плане, так и в репутационном.

Более того, он даже не узнал меня.

— Сударь, позвольте задать вам пару вопросов, — вежливо проговорил парень, сообразив, что я тут главный.

— Задавай, конечно. Разве ж я не отвечу собственному внуку?

Прасковья ойкнула, посмотрев на Вячеслава. А тот аж рот открыл и скользнул по мне ошарашенным взглядом, остановившись на моей плутоватой усмешке.

— Де… дедушка? — запинаясь, выдавил он, уронив сумку, которую держал в руке.

— Не узнал, что ли?

— Ка… как⁈ Ты же выглядишь лет на пятьдесят! Мышцами оброс, выпрямился, а часть морщин совсем пропала!

— Всё благодаря чёрной магии и строгой диете.

— Шутки только те же… — дёргано улыбнулся он и ринулся ко мне, стуча подошвами берцев по паркету.

— Нет, давай без объятий. Я не настолько рад тебя видеть. Но руку пожать можешь, — иронично ухмыльнулся я.

Внучок так и сделал. И рукопожатие оказалось у него весьма крепким. А вот в его глазах где-то на самом дне плескались растерянность и недоверие, будто он видел перед собой чужого человека, пытающегося закосить под его деда.

Но оно и понятно. Сложно сразу принять подобные изменения в том, кого ты столько лет знал и привык видеть совсем другим.

— Деда, как же… как же ты так помолодел? И что происходит с домом? Ты готовишь его к продаже? Или взял кредит на ремонт? А чем отдавать⁈ — выпалил он, тревожно уставившись на меня.

— Вячеслав, многое изменилось. Зверевы теперь на двести пятом месте в серебряном списке и у нас появился кое-какой капитал. Мне его в качестве награды вручил император.

— Ихнатий Николаевич получил орден «страж империи» из рук самого государя за то, что разоблачил вражеского шпиона. Его по телевизору показывали, и не раз, — встряла гордо сверкающая зенками Прасковья и сама удивилась собственной смелости. Она ведь влезла в разговор двух дворян.

Служанка тут же испуганно пролепетала извинения и выскочила из холла.

— Не врёт? — глянул ей вслед Вячеслав, снова удивлённо отправив брови к потолку.

Шокированная гримаса опять завладела его лицом. Он даже ущипнул себя за руку, дабы проверить — не спит ли?

— Не врёт. Пойдём разбудим Павла. Он поможет мне ввести тебя в курс дела. Ты только челюсть подбери, а то муха залетит. И рюкзак свой брось вон на то кресло, — посоветовал я и стал подниматься по лестнице.

Внук дёрнул головой, оставил свою поклажу в холле и пошёл за мной, хмуря брови, словно что-то не давало ему покоя. На меня он поглядывал всё же с некоторым подозрением. А я приветливо улыбался, как самый настоящий дедушка.

Впрочем, моя улыбка сползла с лица, когда в кармане зазвонил телефон.