Евгений Решетов – Дед в режиме мастера (страница 4)

— Падаем! — ввинтился в уши крик шофера.

День сменился ночью.

Машина же действительно куда-то полетела. Раздался жалобный треск досок, хруст битого стекла. Едкий химический чёрный дым напрочь затянул салон, выедая глаза. Снова прокатился звук ломающейся древесины, и опять, опять, будто автомобиль стал пушечным ядром, пробивающим перегородки фрегата.

Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что-то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно-белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

— Кхем… кхем… — раздался кашель позади меня, и там завозился князь. — Вся жизнь перед глазами пронеслась.

— А моя не успела, всё-таки я постарше вас буду, — пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. — Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

— Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, — пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. — Филимон, ты жив?

— Жив, кажись, но на меня какая-то жижа вонючая капает.

На меня тоже что-то такое капало.

— Премию в этом месяце не жди! — зло бросил князь. — У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

— Виноват, ваша светлость.

— Я теперь из-за тебя могу погибнуть! — продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

— Авось выберемся, — прогудел шофер и чем-то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины, а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.

К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.

— Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, — проговорил я, осмотревшись.

— М-да, — промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.

Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр-другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.

— Мы оттуда упали, — указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.

Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле — совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».

Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.

— Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, — нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.

— Осталось лишь то, что на нас, — блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.

Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.

— А где твой пиджак? — холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.

Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней-артефактов.

— Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, — пробурчал здоровяк и почему-то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.

— А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? — сощурил я глаза.

— Нет, — проронил Филимон, явно соврав.

К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:

— Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.

— Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, — хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. — Через пролом, устроенный «мерседесом», мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как-то передвигались по «этажам». Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.

— А почему мы должны идти за вами? — нахмурился лысый простолюдин. — Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.

— В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, — решительно выдал Корчинский.

Шофер досадливо отвернулся.

Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой-то мелочи. Может, он когда-то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из-за Игнатия Николаевича?

Всяко может быть.

Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую-нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.

Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое-где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.

— Интересно, а где местные жители? — задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.

— Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.

— У меня есть несколько артефактов, — сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.

Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.

К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто-то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.

— А у меня есть два пистолета, — проговорил здоровяк шофер и вытащил из кобуры оружие. — Не отходите от меня далеко.

— Эх и трусоват ты, братец. Не бойся, не отойду. Защищу, ежели чего, — иронично усмехнулся я.

Тот недовольно запыхтел.

Князь же спросил, бросив в мою сторону взгляд, пропитанный удивлением и настороженностью:

— Игнатий Николаевич, а чего это вы так оживились, словно в дом родной вернулись? Мы, вообще-то, имеем все шансы умереть.

— Вы преувеличиваете, — сообщил я с апломбом бывалого ведьмака, попадавшего в гораздо более плачевные ситуации.

Внезапно откуда-то спереди донёсся хриплый смешок, да такой жуткий, что у шофера на лысой голове зашевелились фантомные волосы.

— А может, вы и правы, дорогой князь.

Глава 3

Корчинский вскинул руку и с неё сорвался «огненный шар». Тот с гудением помчался туда, где прозвучал смешок. Мрак и светлячки в ужасе отшатнулись от пламенного плевка, угодившего в хижину, мигом занявшуюся огнём.

Огонь устремился вверх, затрещав сухими жердями. Дым растёкся по округе, забиваясь в лёгкие.

Я резко метнулся вбок и использовал «порыв бури». Тот сдул пылающий шалаш в пропасть. На настиле осталось лишь несколько горящих палок.

— Аккуратнее с огнём, князь, — просипел я, затаптывая язычки пламени. — Тут всё настолько сухое, что хватит одной искры для пожара. А мне что-то не хочется запечься до хрустящей корочки.

— Рефлексы, — буркнул Корчинский без всякой вины в голосе.

— Его светлость опытный воин, — льстиво вставил Филимон, держа оба пистолета так, чтобы они смотрели во мрак. — А кто там хохотал?

— Десяток-другой известных мне монстров способны на такое поведение, — серьёзно проговорил я, осторожно продолжив путь.