Евгений Решетов – Дед в режиме мастера (страница 2)
Почесав подбородок, надел халат с тапочками и выбрался из спальни.
Дом ещё спал: мерно тикали часы, где-то шумел кондиционер, и даже было слышно, как жужжит холодильник.
Первым делом я отправился за кинжалом. Он так и лежал в сливном бачке, где вода оказалась на удивление тёплой.
— А ты незаменимый помощник на случай отключения горячей воды, — хмуро пробормотал я, настороженно глядя на артефакт.
Тот с минувшей ночи точно стал горячее. Интересно, из-за чего? На него так повлияла моя кровь? Почти наверняка. И что в итоге это мне даст? Нечто хорошее или плохое?
Поживём — увидим. Но надо непременно выделить время на опыты с «Вампиром». К сожалению, сейчас у меня нет даже лишней минутки.
Вздохнув, отправился на поиски своего костюма. Тот обнаружился в домашней прачечной. Абсолютно сухой, но неглаженный. Всё же я напялил его на себя и, прихватив с кухни палку колбасы, вышел на крыльцо, заказав такси.
Лёгкий туман перекатывался по поблескивающей лужами улице, с крыш срывались капли, а на тротуаре появились ранние пташки — позёвывающие и бредущие на ненавистную работу.
Подъехавший таксист тоже зевал и тёр покрасневшие от недосыпа глаза. Он даже пару раз тряхнул головой, глядя, как дедушка в помятом костюме жадно уплетает колбасу, стоя на крыльце дворянского особняка. Но он ничего не сказал и повёз меня на спецстоянку, где прозябал мой «харлей». Полиция его отыскала в том дворе-колодце и определила куда следует.
Ехать пришлось на окраину города, так что я успел умять колбасу и даже попытался мысленно связаться с кинжалом. Но тот никак не реагировал. Значит, мысленную связь вычёркиваем. В следующий раз попробую всё-таки с помощью эмоций на него воздействовать.
Пока же я расплатился с таксистом и вышел, хлюпнув лужей под ногами.
Высокий забор из столбов и ржавой сетки окружал стоянку, где с тоской ждали своих хозяев машины всех видов и форм. Даже один асфальтоукладчик стоял. Причём он оказался практически рядом со шлагбаумом, возле коего серело крошечное убогое квадратное недоразумение из бетона. Видимо, в нём обитают местные сотрудники.
Я постучал в мутное пластиковое окно, глянув на выскочившую из-за машин стаю собак. Те принялись лаять на меня, а несколько щенков поддерживали их звонким тявканьем.
Окно приоткрылось, и показалась заспанная небритая, одутловатая рожа.
— Чего стучим? По голове себе постучи, — недовольно прохрипел мужик. — Закрыты мы. После девяти приходи за своей колымагой. Чего стоишь? Вали, вали.
М-да, меня в очередной раз встречают по одёжке, а ведь можно было бы потрудиться и разглядеть во мне аристократа.
— Ты знаешь, кто такой Игнатий Николаевич Зверев?
— Может, и знаю, — протянул тот, насторожившись.
— Ты только что предложил ему постучать себя по голове.
Тот тревожно облизал губы и впился в меня мутным взглядом, силясь понять — не вру ли я?
Барсов уже должен был позвонить сюда и сообщить, что утром придёт Зверев и заберёт мотоцикл. Но сторож явно не так себе представлял человека, которого искали чуть ли не всем городом. И он замялся, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, мужик боялся не угодить аристократу, а с другой — опасался, что его пытается провести какой-то жулик.
— Го… господин, простите, что был так груб, — наконец проблеял он, жалобно моргая зенками. — Просто ходят тут всякие. Вот и энто… сорвался. А можа вы мне документик какой покажете, а?
Он заискивающе посмотрел на меня, изображая улыбку.
Эх, не люблю я людей, которые сперва нахамят, а потом, когда понимают, что перед ними человек со статусом, сразу подхалимничают и тараторят извинения. Есть в этом что-то разочаровывающее. Это как получить вместо жаркой схватки с финальным злодеем рыдающего слюнтяя, виновато валяющегося в ногах.
Потому я с некой брезгливостью произнёс:
— Нет у меня с собой документов. Зато вот что принёс…
Мою руку окутал магический атрибут «клинки». Собаки сразу же перестали брехать и ретировались.
Мужичок же протараторил, кивая головой:
— Этого достаточно! Достаточно! Я сейчас! Мигом прикачу ваш мотоцикл!
Его рожа исчезла, а изнутри донёсся лихорадочный шёпот и мощные шлёпки:
— Витяня, вставай. Просыпайся, тебе говорю. Тут за мотиком пришли.
— Пошли их в жопу, рано ещё, — раздался сонный голос.
— Вставай, дебил. Это Зверев. Тот самый Зверев.
— Так чего ты сразу не сказал, придурок⁈ Ты, надеюсь, уважительно с ним обошёлся?
— Ну как сказать…
— Идиот! — выхаркнул Витяня и, судя по звукам, двинул второго мужика по роже.
— Ай, — вскрикнул он.
— Молись, придурок, чтобы нас теперь не наказали по самые гланды! И не высовывайся, а я за мотиком метнусь. Ты же его подготовил?
— Ага, помыл, полный бак заправил и даже колёса подкачал.
И он не соврал.
Когда подобострастно улыбающийся мужичок выкатил мой «харлей», тот выглядел лучше, чем в салоне.
В ответ на мой кивок простолюдин почему-то судорожно поклонился, едва не ткнувшись лбом в колени, а я достал ключ из кармана, завёл мотоцикл и помчался в сторону Васильевского острова.
Надо заехать домой и переодеться. Через час мне следует быть возле тринадцатого отдела. Там князь Корчинский даст пресс-конференцию, где и мне придётся поучаствовать.
Утреннее солнце проникало в гостиную, где собралось всё семейство Мироновых. Глава рода уютно устроился на диване, положив волосатые ноги на пуфик. Его мать восседала в кресле с неизменным бокалом вина. Жена и дочь устроились на кушетке, глядя на большой телевизор, висящий на стене.
— … Князь Корчинский вот-вот выйдет к журналистам, — произнесла с экрана миловидная девушка, стоя спиной к парадному крыльцу здания, в котором находился тринадцатый отдел.
— Скорей бы уже! — выпалил старший Миронов, сгорая от нетерпения.
— А он точно будет говорить о Звереве? — усомнилась его жена, вскинув бровь.
— Ага. Мне надёжные люди шепнули, что Зверева ночью привезли в отдел. Сейчас и узнаем, что он натворил! — азартно потёр ладони улыбающийся мужчина, выглядевший как маленький мальчик, страстно ждущий начала любимого мультика. — Ох, надеюсь, его лет на десять упекут за решётку, а то и дольше. Дело вроде в государственной измене. Я всегда знал, что Зверев гнилой внутри. С первого взгляда понял, что он подлый мерзавец.
— А я думала, что ты это понял, после того как он тебя в шахматы обыграл, — саркастично буркнула его мать.
Тот обжёг её злым взглядом и перевёл взгляд на жену:
— Дорогая, я уже заплатил кому надо. Нас проведут к Звереву в тюрьму, и мы там посмеёмся над ним. Всё ему припомним! Доча, пойдёшь с нами?
Та помялась немного и проронила:
— Пожалуй, откажусь.
— Зря, ох зря! Но Павлушке Звереву выскажи своё фи, прилюдно скажи, что он внук предателя!
— Хорошо, папенька, — нехотя вздохнула девушка и уставилась на экран, где вместе с князем Корчинским появился улыбающийся пожилой мужчина.
— Эвоно как! Дык это же Зверев! — подался к телевизору Миронов, шлёпнув ногами об пол. — Волосы покрасил, бороду… А чего он, собака такая, улыбается?
— Как похорошел, как похорошел, — облизнулась мать главы рода, даже забыв про вино.
— Дорогая, сделай погромче! — судорожно выпалил Миронов, предчувствуя, что пресс-конференция князя ему ой как не понравится.
И он не ошибся. Чем дольше говорил Корчинский, тем мрачнее становились Миронов с женой. У неё даже глаз начал дёргаться, а мужчина всё больше наливался дурной кровью, будто его ударили под дых, и он не мог продышаться.
Князь же закончил свою речь, приколов к пиджаку Зверева весьма почётный орден «Страж империи» первого ранга:
— … Помимо всего прочего, Игнатий Николаевич награждается крупной суммой денег и очками рейтинга…
Корчинский назвал цифры, после чего младшая Миронова ахнула, прижав руки к упругой груди:
— Ого, так Зверевы теперь, можно сказать, состоятельные люди, а их род вошёл в серебряный список! Они теперь на двести первом месте.
— Молчи, доченька, молчи. Не видишь, отцу плохо, — протараторила её мать, чьи руки нервно дрожали. — Дорогой, может, тебе водички?