Евгений Поздеев – Зов зоны: цена жизни (страница 10)
— Скар, — сказал Савча.
— М?
— Ты сегодня вытащил того пацана. Водителя из «Урала». Рисковал. Пули над головой свистели, а ты бежал. Зачем? Он же не свой. Не наш. Просто водитель из другого взвода.
Скар долго не отвечал. Смотрел в огонь, видел, как угли тлеют, как искры улетают в чёрное небо и гаснут, не долетев до звёзд.
— Потому что он свой, — сказал он наконец. — Потому что все, кто в колонне — свои. Потому что мне не плевать. Потому что если мы не будем вытаскивать чужих, то когда придёт наша очередь — никто не вытащит нас.
Савча посмотрел на него. Взгляд был долгим, изучающим, с той особой теплотой, которая бывает только между теми, кто прошёл через одно пекло и вышел с другой стороны живым.
— Запомни это, — сказал Савча. — И я запомню. В любой дыре. В любой Зоне. Даже если весь мир рухнет, даже если не останется ни армии, ни страны, ни правды — это останется. Мы своих не бросаем.
Они стукнулись флягами. Металл звякнул глухо, по-своему, по-армейски. Спирт плеснулся, несколько капель упало в костёр — пламя вспыхнуло ярче, на секунду осветив их лица: молодые, усталые, но живые.
— Слышишь, Скар, — сказал Савча, убирая флягу.
— М?
— А как ты думаешь, Зона — она страшнее, чем здесь?
Скар усмехнулся. Первый раз за сегодня. Уголки губ дрогнули, шрам на щеке натянулся.
— Зона — это просто место, — сказал он. — Как Афган. Как Чечня. Опасное, смертельное, но просто место. А страшное — это когда рядом нет того, кому можно доверять. Когда ты один.
Савча кивнул. Помолчал. Потом сказал:
— Ты не будешь один. Обещаю.
— Я знаю, — ответил Скар.
Они сидели у костра до утра, молча, глядя на звёзды, которые понемногу гасли на востоке, уступая место серому, тяжёлому рассвету. И ни один из них не знал тогда, что через десять лет они будут сидеть так же — в Чечне, в разбитом подвале, под обстрелом. А ещё через двадцать — в Зоне, у костра из старых поддонов, под звёздами, которые будут такими же яркими и такими же равнодушными.
Но в этот момент, в Афгане, весной 88-го, они были просто живы. И этого хватало.
Глава 4. Чечня — вторая война
Зима 1999 года. Грозный. Окраина.
Они уволились из армии в 1994-м — за полгода до первой чеченской. Не потому, что разлюбили службу, а потому, что армия разлюбила их: сокращения, реформы, неразбериха. Скар работал грузчиком на рынке, Савча — водителем на хлебозаводе. Встречались по выходным, пили водку, вспоминали Афган и делали вид, что нормальная жизнь возможна.
Но когда началась первая чеченская, они пошли добровольцами. Не могли сидеть на месте, когда там убивали людей. Просто собрали рюкзаки, купили билеты до Ростова, а оттуда — попутками до Моздока. Явились в комендатуру, показали старые удостоверения, шрамы и сказали: «Возьмите». Взяли.
Вторую войну встретили уже контрактниками — опытными, седыми, с набором орденов на гражданке, которые носили только по праздникам, и с контузиями, которые напоминали о себе в сырую погоду глухой болью в затылке и звоном в ушах.
Скар к тому времени уже потерял счёт, сколько раз смотрел в лицо смерти. Десять? Двадцать? Счёт сбился где-то после Афгана, когда он понял: смерть не выбирает, не торгуется, не смотрит на заслуги. Она просто приходит. Когда надо — или когда не надо.
Грозный в декабре 1999 года был адом. Не метафорическим, не книжным — настоящим, осязаемым, с запахом и цветом.
Город горел.
Не один дом, не квартал — весь город. Нефтебазы полыхали чёрным, маслянистым пламенем, поднимая в небо столбы дыма такой плотности, что солнце не пробивалось даже днём. Жилые дома горели ровным, жадным огнём — этаж за этажом, подъезд за подъездом, пока не обрушивались с глухим, протяжным грохотом. Боевая техника — подбитые танки, БМП, грузовики — догорала вдоль улиц, и от них тянуло горелой резиной, пластмассой и чем-то сладковатым, тошнотворным — тем, что не хотелось узнавать.
Небо было чёрным от сажи и красным от огня. Днём — серо-чёрным, с багровыми прожилками. Ночью — кроваво-красным, как рана на теле земли. Снег, выпавший в начале декабря, быстро почернел — смешался с пеплом, сажей, гарью, кровью. Он не белел уже никогда, до самой весны.
Пахло горелым пластиком — из расплавленных приборных панелей в подбитых машинах. Пахло резиной — от сгоревших покрышек, которыми боевики перекрывали улицы, чтобы танки не прошли. Пахло человеческим мясом — не каждый это различал, но Скар научился в Афгане.
Этот запах — смесь горелой свинины, железа и сладковатого, приторного дыма — нельзя забыть. Нельзя спутать ни с чем.
Они шли по проспекту Победы — или Ленина, или Мира, названия не имели значения, потому что от домов остались только номерные таблички на покосившихся стенах. Скар вёл группу — шесть человек, контрактники из разных подразделений, сведённые в штурмовую группу за три дня до этого.
Шли цепью, растянувшись на двадцать метров. Скар — первый, за ним Савча, дальше — остальные. Автоматы на изготовку, пальцы на спусковых крючках, глаза — в каждую щель, в каждую арку, в каждое окно.
Тишина. Гулкая, ватная, неестественная. Такая бывает, когда засада дышит в затылок, когда враг затаился в пяти метрах и ждёт команды. Скар слышал собственное дыхание — хриплое, с присвистом (старая контузия давала о себе знать, лёгкие работали с перебоем). Слышал шорох собственных шагов — битое стекло под подошвами, песок, гильзы. Слышал, как где-то за квартал стреляют — одиночные выстрелы, потом очередь, потом крик. И снова тишина.
Слева от дороги дымился подбитый Т-72. Танк стоял на боку, гусеница слетела, башня была развёрнута назад, ствол торчал вверх под неестественным углом — как рука человека, которого вывернули из сустава. Люки были открыты. Рядом с танком, в воронке от снаряда, лежали двое. Мёртвые — Скар видел это сразу по неестественным позам, по неестественно вывернутым рукам.
Но третий — тот, что ближе к люку, — шевелился.
Скар заметил движение краем глаза: рука, лежащая на броне, дёрнулась — и сползла вниз, ударившись о гусеницу с глухим, металлическим звоном. Потом стон — короткий, выдохнутый, как последний.
— Там живой! — сказал Скар, не оборачиваясь.
Он не раздумывал. Не потому, что был героем. Просто рефлекс — как отдёрнуть руку от огня. Увидел человека — помоги. Вопросы потом. Вопросы вообще никогда не были его сильной стороной.
— Скар, стой! — Савча схватил его за бронежилет, развернул к себе. Глаза друга были злыми, встревоженными — такими Скар не видел со времён Афгана, когда они вдвоём отстреливались от «духов» в ущелье. — Там снайпер! Я видел вспышку за теми домами, справа. Двести метров, может, сто пятьдесят. Если ты сунешься — он тебя снимет.
— А если я не сунусь — тот парень умрёт, — ответил Скар. — Ты слышал стон? У него лёгкие пробиты. Воздух выходит через рану. Такие живут минуты.
— Я прикрою, — сказал Савча после секундной паузы. Голос стал спокойным, деловым, командирским. — На счёт три бежишь. Я даю очередь по окнам — он заляжет. У тебя — десять секунд. Не больше.
— Хватит.
Савча кивнул. Поднял автомат, прижал приклад к плечу, выдохнул. Скар присел, напряг мышцы — ноги, спину, руки, готовясь рвануть с места.
— Раз, три! — крикнул Савча и нажал на спуск.
Очередь — длинная, почти вся обойма — ушла в сторону домов, туда, где за темными провалами окон мог прятаться снайпер. Пули застучали по стенам, выбивая штукатурку и кирпичную крошку.
Скар рванул.
Пять секунд бега по открытой местности показались ему вечностью. Он бежал зигзагом — вправо, влево, вправо, — пригибаясь так низко, что почти касался руками земли. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело от выстрелов Савчи. Ноги скользили по битому стеклу, по мокрому от крови и масла асфальту.
Пуля просвистела у самого уха — Скар услышал этот звук, тонкий, как струна, и пригнулся ещё ниже. Вторая ударила в землю в двух метрах слева, взметнув фонтанчик чёрной земли и битого кирпича.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.