Евгений Пономарев – Женькины байки (страница 11)
– Да кто ж тебя, тетка обижает здесь? – спросил Григорий.
– Ой, Гришенька, не хотела тебе говорить, так придется, – стала прикладывать к своим глазам уголки платка. – Обижают старуху-то твои же, Григорий. Вона, как меня Валька твоя отматюкала, когда колонки-то нам ставили. Не хотела, чтобы рабочие по смете ставили колонку напротив избы моей, как положено ветеранке. Такой хай подняла, хоть святых выноси! А Генка твой, стервец в огород ко мне повадился лазить, огурцы в парнике все ободрал, подсолнухи поломал, грядки истоптал. Еще и у пеструшки моей из кладки яйца вытащил и на крышу бани кидал, в окошко запустил одно. Все перебил. Окно в бане все в желтке яичном. Я как баба понимаю, что Валентине недогляд за ним. Без мужика тяжело, да не весело. Бабе завсегда мужик нужон, без мужика баба дичает. Может и на чужих мужиков засматриваться. Во как! Некогда Валентине с Генкой-то управляться. Уедешь и начнется шалман здесь без тебя. Валька непонятно где и днем, и вечор быват. Генка без догляда.
Старуха начала слегка всхлипывать. Помрачнел Григорий от всего сказанного соседкой, желваки на скулах у него заходили.
–Ну, ладно Гришенька, – простилась, уходя Ираида. – Пошла я, морковь поливать надо, да грядки подровнять, да окно в бане помыть. Прощевай, Гришенька. Вышла старуха из ограды. А Григорий так и стоял, кулаки сжав.
– Генка, ты где? – рыкнул на весь двор Григорий.
– Пап, я здесь! – с палисадника откликнулся Генка, быстро направившись к отцу.
Григорий ухватил за ухо подбежавшего к нему мальчонку.
– Ну отвечай, паршивец, ты зачем к соседке в огород залазил? – выкручивая ухо сыну, допытывался отец. –Ты зачем напакостил у нее во дворе?
– Ай, папка, больно! – начал хныкать Генка. – Я не ходил к ней. Она злая. Она маму ругала.
– Смотри у меня, услышу ещё раз, что по соседским дворам шаришь, выдеру как сидорову козу! Понял меня? – отпустив хныкающего Генку, пробасил Григорий.
Генка весь в слезах убежал в дом. А Григорий отправился к своей матери.
Он передал Христине весь разговор с соседкой. Мать Григория, качая головой.
– Гриша, ты кого слушаешь? – стала успокаивать Христина сына. –У Ираиды же язык как помело поганое. Да и Генка не пакостный мальчишка растет. В гости к кому и то робеет ходить. А чтобы уж на такое? Не верю. А самое главное на Валюшку зря не греши! Что это старая кочерга язык свой поганый распускает? Я при встрече ей все в глаза выскажу. Что выдумала, ведьма старая! Валька совестная баба. Тебя и детей любит! Я хоть и свекровка ей, но она мне как дочь родная. Я на свадьбе вашей тебе ещё тогда сказала, что повезло тебе с невестой. И сейчас от своих слов не отступлюсь. Сколько лет вы с ней прожили. Детей нажили. А сейчас думаешь вдруг Валентину подменили, и она станет хвостом крутить. Да как ты такое подумать мог, голова твоя садовая. Дала она за всю жисть тебе повод усомниться в ней? Наслушался злых речей труженицы этой проклятой и поверил, ребетёнка еще зря разобидел! Эх, ты, дурная голова!
Возвращался Григорий от своей матери уже не таким мрачным. Во дворе встретил Генку. Мальчишка с опаской посмотрел на отца и хотел убежать.
– Генка, стой, подь сюды – улыбаясь, мягко спросил Григорий, приседая на корточки перед сыном.
– Ты точно не лазил к Ираиде во двор и огород? – спрашивал отец.
– Не лазил! – начал было хныкать Генка.
– Ну-ну, будя, паря, сопливиться, – обнял сына Григорий. – Ты прости меня, что надрал уши тебе!
Подхватил Григорий сына, усадил его к себе на шею пробежался по ограде. Генка от восторга стал смеяться, повеселел.
Через несколько дней Григорий уехал. Вскоре и старшие дочери Валентины на учебу в город отправились. Остались Валентина с Генкой снова вдвоем.
Началась осень. Колхоз стал развозить по улицам солому для утепления технических колодцев водоразборных колонок. К каждой колонке подъезжал трактор с телегой. Работники скидывали к колодцу несколько навильников соломы. А жители рядом стоящих домов, открыв люк колодца, накыдывали солому на заранее установленный в верхней части настил, чтобы даже в самые лютые морозы, вода в колонках не перемерзала.
На следующее утро, Валентина выйдя за ворота своего дома, обнаружила у своей ограды набросанную солому. Соломенный след вел в сторону Ираидиной колонки. От привезенной еще вчера большой кучи соломы осталась маленькая кучка. Валентина догадалась, что соседка прихватила для своих овец солому и, чтобы подумали не на нее, решила потрусить солому к дому Валентины. Тем самым навести на нее подозрение в краже соломы.
Валентина, увидев это, сильно расстроилась. Взяла грабли и сгребла остатки соломы обратно к колонке.
Днем на улице Валентина встретила Ираиду, сухо поздоровалась с ней. Та в ответ улыбалась беззубым ртом.
– Ты, Валентина, что хошь мне говори, а уважения у тебя к старикам нету, – снова начала старуха учить жизни. – Вчерась солому привозили к колонкам. Все колонки в деревне утеплили, осталась тока наша с тобой колонка. Я же не могу на худых ногах в колодец нырять, солому туда скидывать. Я навильник уже в руках не могу удержать. А ты не торопишься.
– Хорошо, я возьму во дворе вилы и грабли, скидаю солому, – тихо ответила Валентина.
– Ну вот и ладненько, – сгорбившись, пошла Ираида. – А я до лавки пойду, хлеба хоть чёрного прикуплю.
В магазине было много народа, ждали подвоза хлеба. Стоял гомон, все делились новостями друг с другом.
К магазину подходила и Христина. Уже на крыльце услышала она знакомый скрипучий голос Ираиды.
– Вот ведь совсем нет у людей ни стыда, ни совести! – громко кричала Ираида, стоя посреди магазина. – Общественную солому и то утащила к себе во двор. Все готова утащить, и живое, и мёртвое! И Генку своего совсем не воспитывать перестала после того, как Гришка их бросил!
Тут стало ясно Христине про кого говорит Ираида.
– Ты чего это дура старая тут выдумываешь?! – подступилась Христина к Ираиде. –Ты пошто смеешь Валюшку с Гришкой тут при людях позорить, наговаривая на них. Тебе чаво неймётся, кочерга ты старая?! Ты почто язвенница беззубая, все тень на плетень наводишь?! Мало тебе, что своих двух снох со света сжила, на чужих перекинулась. Ведьма старая! Я тебе покажу!
– Люди добрые, это почему это мне, заслуженной труженице, рот закрывают? – гордо заявила Ираида.
– Только мельничному делу всегда была труженицей! – заметила Христина.
– Это почему это? Я на мельнице никогда не робила! – удивилась Ираида.
– А потому, что всю жизнь всяку чушь молотишь! – уточнила Христина.
Вокруг все громко захохотали, глядя на эту сцену.
Шло время. Валентина уже забыла обиды и нелепые обвинения своей соседки. При встрече здоровалась с ней. Вела с ней короткие разговоры. Все также слушала рассказы соседки про ее породу, труженичество, награды, грамоты и почетное ветеранство.
Григорий, выработав положенный стаж, приехал к Валентине. Начал развивать хозяйство. Обзавелся коровой, лошадью, поросятами, курами. Работал круглый год по хозяйству.
При каждой встрече с Валентиной Ираида нахваливала Григория.
– Повезло тебе Валентина с мужиком, – мило улыбалась старуха. – Работящий какой, прямо как мой мужик с сынами. Ты знаешь у нас ведь вся порода работящая. А я почетная труженица! Что ни праздник, что ни награждения, то меня чествуют! А почему? Так, потому что на руках-то моих мухи не плодятся! А мужик у тебя тоже работящий. Такому мужику ноги мыть, да воду пить! Эх повезло тебе, Валька!
Прошла пара лет. Ираида схоронила последнего своего сына Афоньку. Тот, напившись, замерз зимой на крыльце своего же дома. Жена его ещё больше стала пить и вскоре тоже померла. Сережку, внука Ираиды, органы опеки направили в детский дом. Совсем одна осталась Ираида. Годы брали свое, здоровья не прибавлялось. Ираида уже перестала держать скотину. Меньше садила в огороде. Реже выходила в деревню. Начала чаще болеть.
Валентина стала навещать старуху. Заказывала в городе дочерям нужные для Ираиды лекарства. Помогала по хозяйству. Прибиралась в доме, готовила еду, поливала грядки в огороде. Просила Григория или сыновей привезти и наколоть старухе дров.
А когда Ираида совсем занемогла, начала Валентина ухаживать за ней.
Уже на смертном одре, тихим голосом Ираида позвала Валентину.
– Валя, – подозвала к себе старуха Валентину. – Ты меня прости за все. Смотрела я на твою семью и свою вспоминала. Не было у меня такого семейного счастья как у тебя. Вот и завидовала. Ты прости меня, Валя!
Промолвив эти слова, старуха тихо прикрыла свои глаза и умерла.
Похоронные хлопоты взяли на себя Валентина и Григорий.
Долгие годы окна избы Ираиды оставались заколоченными.
Когда внук ее, Сережка, достиг совершеннолетия и отслужил в армии, он приехал жить в деревню, вселился в избу своей бабки.
Валентина и Григорий со своими детьми помогали ему обустроиться. Григорий с Генкой подправили забор, починили крышу, распахали огород. Перетаскали во двор к Сергею дрова из одной из своих поленниц. Валентина с дочерями, прибрались во всем доме, побелили печь, вымыли окна, пол и потолок покрасили, в огороде грядки разбили и засадили их луком, морковью, чесноком, свеклой, редькой и прочей мелочью. Вместе, сообща посадили и картошку.
Окончив посадки, все уселись на меже.
– Как дальше-то, Сергей, жить думаешь? – поинтересовалась Валентина у соседа.