Евгений Полонский – Фаллический смутьян (страница 2)

Какое бесчисленное количество бесценного опыта, драгоценных знаний, волшебных переживаний, сколько перипетий чувств испытывает один-единственный человек за часть жизни. Сколько других людей черпают от него, дают ему, узнают вместе. Сколько смеха и слез, сколько тоски и радости, сколько закатов и восходов, столь прекрасных в нашей скоротечной единственной жизни. И как легко все это уничтожается в один миг росчерком казенной ручки. И ни один нерв на кирпичном лице слуги Фемиды не дрогнет. «Dura lex, sed lex», – безразлично пожимали плечами новоиспеченные Цицероны в дорогих кондовых костюмах. Dura lex, sed lex, ведь закон – это не придуманная и одобренная кучей людей сущность, это что-то типа скорости света – как ни крутись, превозмочь не получится.

Ване не дали ни с кем проститься. «Не положено!» – раздался голос со стороны судейской трибуны.

Ваня очутился в тюрьме с потрясающей скорость. Доселе необъяснимый физический факт: сила притяжения тюрьмы превышает таковую у планеты в целом. Иван не совершил губительную метаморфозу в ярого поклонника творчества Михаила Круга, нет – за следующие шесть лет ему удалось сохранить ясность сознания, несмотря на ультимативно пиздецовое бытие. Сохранил он и нездоровый шуточный оптимизм, без которого продержаться было проблемно. Он лежал в камере и рассуждал: «Да, шесть лет прошло, лучшие годы, но тюремное заключение по степени насыщенности счастьем, в принципе, мало отличается от увлекательного ипотечно-кредитного путешествия из развода в развод большинства тех, кто остался на воле. Да и дети тут не орут – только взрослые».

Но чего Ваня навек лишился, так это пламени в сердце. В этом нет ничего странного – тюрьма, как известно, блестяще вылечивает пламень сердца, блеск глаз и прочие нездоровые для нормального богобоязненного гражданина вещи. В далеком и не очень прекрасном 19-м веке пламенный социалист Достоевский вернулся с живительной каторги убежденным сторонником православия, самодержавия, народности, а заодно и нацизма – таковым он навсегда и остался. Что это, если не подтверждение реальности Чуда и эффективности тюремной системы?

Но в любой бочке с калом должна-таки плавать ягодка годжи. Сегодня, спустя шесть лет бодрящего перевоспитания, Ваня выходил из тюрьмы по УДО. Ему было почти 30 лет, но он не собирался повторять опыт Есенина – для такого нужно сначала написать прекрасные стихи, и у Ивана их не было. Да и вообще ничего не было.

Не пробуждай воспоминаний

Так сложились злые звезды, что родители Вани умерли, пока он нагло пользовался преимуществами полного государственного пансиона. Еще в 70-х годах 20-го века советские ученые предсказали наличие фермента, который бы отвечал за регенерацию окончаний клеток – теломер, а практически существование этого фермента, теломеразы, подтвердили аж в 1984-м году. Дело в том, что озорные клетки нашего организма могут делиться ограниченное количество раз, после чего они остывают к этому делу – теломеры полностью стачиваются. После этого клетки или перестают делиться, или начинают делиться неправильно, хаотично, ставя счастливого обладателя сих клеток меж двух стульев. Или, как политкорректно сказали бы древние, между Сциллой и Харибдой. Среди ученых мужей бытовало мнение, что на первом стуле сидит один из механизмов старения, а на втором – рак. Поскольку даже спустя полвека теломераза так и не поступила в аптеки, Ваниным родителям ничего не оставалось, кроме как хорошенько, в последний раз, отдохнуть на втором стуле.

Ваня вернулся в мир, где его не встречал никто, кроме гостеприимного проливного дождя. Впрочем, Иван был рад любому природному явлению, от засухи до тайфуна, если оно не было отгорожено от него забором с колючей проволокой. Через день Иван уже был в родной Москве, где его ждала пустая темная квартира и увлекательное приключение поиска и последующей работы 5/2. На этапе поиска возникли некоторые проблемы – за последние шесть лет Ваня мало практиковал программирование и слегка потерял навык. Скорее даже совсем. Навык можно было восстановить, но для этого нужно было время, а время требовало, как минимум, еды, которая, в свою очередь, требовала денег. «Этот замкнутый круг подобен замкнутому кругу собачьего ануса», – зачем-то вслух философски рассудил Ваня. «Ануса-нуса-нуса», – музыкально отозвалось печальное эхо по пустому помещению.

Ему ничего не оставалось, кроме как быстро найти работу, куда возьмут любого – вакансии менеджера по продажам радостно откликнулись на чаяния Ивана. Крупные компании с приличными окладами, как они выражались, «пока не были готовы» сделать Ване предложение, а времени ждать, когда славный час приглашения на работу таки наступит, не было. Ваня подумал, что безумен когда-то решивший, что вырубить написанное пером нельзя – оказалось, проблемно вырубить и следы просто сказанного вслух. Лучом солнца сквозь коричневые тучи потенциальных работ пробилось предложение о холодных продажах услуг небольшой стоматологической клиники. На следующий день Иван уже благополучно прошел собеседование – благо, для этого было достаточно иметь IQ больший, чем ноль.

– Наш вординг, да, должен быть понятен потенциальному клиенту, да? – зачем-то постоянно добавляла вопрошающе-утвердительное «да» девушка на собеседовании. – Какой бы тон оф войс, да, вы избрали для достижения максимальной лояльности в коммуникации с клиентом? – спросила она у Вани.

Возможно, единственное хорошее, что ему дала тюрьма – это то, что он начал забывать странный диалект офисной коммуникации, повсеместно используемый гордыми наследниками Пушкина. Но интуитивно Ваня мгновенно понял, что его спрашивают про стиль общения. Он решил поразить собеседницу.

– На лоялити лучше всего работает деловой, но в то же время ультимейт френдли стиль, – с ходу импровизировал Ваня.

«Не переборщил ли я, не прозвучало ли это издевательски», – сразу встревожился он, но лицо собеседницы быстро развеяло тревогу – на лице отразилось глубокое удовлетворение ответом, хоть за ним и не стояло никакой хоть мало-мальски содержательной мысли.

– Это неплохо мэтчится, да, с главными правилами клиентской коммуникации, мы тоже так считаем, – довольно ответствовала девушка.

– Ах, право слово, это ведь и было бегинингом нашей беседы, – победоносно завершал диалог Ваня.

Начало было многообещающим, и Ваня мгновенно вышел на построение новой карьеры. Волшебный мир бизнеса был как всегда щедр – разумеется, у Вани не было потолка зарплаты. А зарплата, в свою очередь, зависела только от Ивана. Он избегал таких многообещающих предложений в 23 года, но сейчас ситуация была иной – Ваня приехал в офис, и начал послушно обзванивать десятки людей еженедельно. В Выхино, где располагалась клиника и по счастливой случайности жил Ваня, было достаточно людей. У многих выхинских людей было не все в порядке с зубами, а у некоторых из них даже были деньги.

Увлекательные рабочие дни шли своим рабским чередом.

– Почему ты не используешь работу с возражениями? Эти скрипты писались для всех! – в один прекрасный вечер изрекли упрек уста Кирилла, Ваниного руководителя.

Кирилл стоял над Ваней, слепя его своей рубашкой с мудреным узором. Все звонари знали: Кирилл служил целую срочную службу в разведке в Дагестане. Он был целеустремлен, как рытье земли, и стремителен, как утреннее построение. Для него не было невыполнимых задач.

– Так почему не дожимаешь их, блядь? – строго переспросил Кирилл.

Иван понимал всю тщетность положения, в которое он попал. Во-первых, он старался минимизировать коммуникацию с Кириллом, но это получалось не всегда. Во-вторых, он понимал, что логическая аргументация перестает быть таковой в разговоре с Кириллом. Но другого выхода не было – нужно было попробовать, но постараться сделать это мягко.

– Да потому что, блядь, им не нужно лечить зубы. Он дважды это сказал и бросил трубку, – ответствовал Ваня.

– Ты что, самый борзый? – мастерски парировал Кирилл. – Значит нужно его сестре, жене, его мамаше, теще его. Ты это узнал? Ты это, блядь, узнал?!

Формально Иван этого не узнал, и сие было прекрасно известно Кириллу, слышавшему разговор. Но также было очевидно, что человек на том конце провода не намерен был продолжать разговор. Это было очевидно Ване, это было очевидно всем присутствовавшим в помещении. Возможно, это было очевидно даже Кириллу, но честь устава звонка была попрана, а отступать – это в не в стиле разведки. Да и в его словах было столько уверенности, что иной сторонний наблюдатель искренне поверил бы в упущенную возможность, а может и вовсе понял, что нет высот, что взять нельзя, и немедленно вдохновился бы, как минимум, на открытие собственного колл-центра.

– Нет, не узнал, – без всяких «но» ответствовал Иван. Он понял полную бесперспективность начатого сражения.

– Ну так узнавай в следующий раз! Или может тебя устраивает, блядь, голый оклад?! Нужно всегда, всегда, блядь, повышать свои показатели, – победно и уже даже несколько по-отцовски резюмировал Кирилл.

Дела на поприще продаж зубного волшебства шли с переменным успехом, но все же шли. Новая жизнь чем-то зловеще напоминала тюрьму – как минимум, четким расписанием и непроглядным отчаянием. Пустые дни слились в вязкую массу, по консистенции подозрительно напоминающую говно. Иван был абсолютно один в довольно неприветливом мире заработка денег на низших должностях в Выхино. А сколько таких несчастных шли в свои квартиры каждый вечер, и монотонно повторяли это из раза в раз, практически до конца своей жизни. «Для того ли Спартак в последний раз седлал своего коня при Силаре? Вероятно, нет», – робко предположил Иван. Он шел домой с работы и краем глаза уловил давно примелкавшийся свет – вывеска «Продукты» разила его зрение электричеством. «А почему бы и нет», – подумал Ваня. И был день недели пятый, и зашел он в магазин. Ваня решительно взял бутылку недорогой водки, пачку помидоров и направился к кассе.