Евгений Плотников – Урбанизация. Часть романа «Дым из трубы дома на улице Дачной» (страница 7)
Ни этаж, ни расположение, ни номер квартиры Эдик также не запомнил. А впрочем…, дверь была налево. Ну да, точно налево, еще балкон был, выходили на него, Эдик даже плюнул вниз – это он запомнил.
Как и условились, Эдик в гостях не произнес ни слова. Раз нельзя было разговаривать, а галстук на шее напоминал об этом, то Эдик решил хоть выпить «по-человечески». В комнате установили вместе три больших стола – получился один длинный стол, застеленный скатертью. Во главе сидел счастливый юбиляр, остальное пространство занимали гости.
Внешне Федор Леонтьевич Клепцын походил на доктора Эмметта Брауна из американского приключенческого фильма «Назад в будущее»: всклокоченные седые волосы, широко раскрытые безумные глаза, жаждущие приключений. Наверное, Федор Леонтьевич в детстве часто озорничал, по крайней мере, по достижении зрелого возраста за ним такое водилось.
Вот, к примеру, одна история. Федора Леонтьевича в связи с производственной необходимостью вызвали на сверхурочную работу в ночное время. Пока деталь находилась на завершающей стадии термической обработки, ее собирались извлечь из печи через какое-то время, Федору Клепцыну исключительно из уважения предложили подождать в кабинете начальника цеха. Федор Леонтьевич любезно согласился, однако спать не стал, провел время с пользой – не имея ключа, вскрыл сейф и выпил находящийся внутри спирт, опорожненный пузырек аккуратно поставил на прежнее место. Это совсем не означает, что начальник цеха алкоголик, спирт предназначался для настройки программного станка. Больше всего начальника поразило не исчезновение стратегического запаса, начальник долго пытался понять, что за удовольствие употреблять спирт одному ночью в кабинете руководителя.
Происшествие со спиртом случай не единичный, испортили ведь бронзовую заготовку, из которой посредством механической обработки намеревались сделать деталь; заготовку оставили на стеллаже, ждали, когда освободиться станок. А не надо было клювом щелкать. Немного погодя станок освободился, и обнаружилось, что в бронзовой болванке не хватает куска, кто-то варварским способом его вырезал; кто, зачем и для чего привел в негодность заготовку так и не поняли. Зато Федор Леонтьевич вскоре щеголял в надетом на безымянный палец левой руки самодельном перстне, напоминавшем золотой. Его, конечно, не вычислили, но отец Эдика прекрасно знал, откуда у Федора Леонтьевича на пальце украшение. В общем, типичный док Браун.
Кинофильм «Назад в будущее» Эдик посмотрел не в видеосалоне, а у Мишки Южанина, у него был видеомагнитофон, и разного рода компании часто собирались у Мишки дома для просмотра фильмов, в основном эротического содержания, но были и комедии. Фильмы для взрослых Эдик не любил, сначала проявлял интерес – после охладел. Чушь собачья. Два пилота и две их спутницы едут на машине, вдруг останавливаются посреди пустыни и начинают размножаться. Какая в этом необходимость? Доехали бы до гостиницы. Приспичило, что ли? Поэтому эротику Эдик пропускал, сидя на кухне, а вот боевики и комедии смотрел с удовольствием.
При внимательном изучении гостей, занимавших пространство вокруг стола, можно прийти к выводу, что это были знакомые не только юбиляра, но и его жены, его сына, а также знакомые их знакомых. В целом образовалась такая праздничная атмосфера. Поначалу еще про виновника торжества вспоминали, Федора Леонтьевича поздравляли, желали здоровья, дарили ему подарки, произносили в его честь тосты; позже все разделились на группы по интересам, разговаривали на свободные темы и пили за что-то свое.
Напротив Эдика сидел смуглый худощавый мужчина лет тридцати восьми с золотым перстнем на пальце. Мужчина был не один, он составлял пару с довольно полной женщиной. Кем они приходились друг другу, Эдик так и не понял. Он понял только, что они учились в одном классе. Рядом с ними сидел молодой парень со своей подругой. Из разговора между собой этих двух разновозрастных пар Эдик определил, что мужчина с перстнем работал на нефтепромысле вахтовым методом. Он привлек внимание Эдика тем, что вставлял в свою речь фразу «дын-дын-дын». Этим заинтересовался и молодой парень.
– А-а-а, это у меня такая привычка, – кратким ответом мужчина не ограничился и решил посвятить собеседника в тайны своей экзотической лексики. – Вот смотри, Дима. Когда ты удивлен, ты говоришь так: «дын-дын-дын». А когда ты сердишься, то ты говоришь так: «дын-дын-дын». А вот когда ты, например, чё-та не понял, да, ты говоришь…
Как понял Эдик, слова одни и те же, только произносятся по-разному, в зависимости от интонации. Вообще-то, конечно, удобно. Фраза состоит из трех одинаковых слов, запоминается легко, а интонация приходит сама.
– Дима, «дын-дын-дын», – говорил мужчина.
Эдик закусил выпитую стопку холодцом. Он пил, когда наливали, а когда не наливали, он наливал и пил один. Происходившее напротив Эдика действо тем временем развивалось уже по другому сценарию. Мужчина упер левую руку себе в бок, правой рукой оперся о стол, наклонил корпус вперед и, четко выговаривая слова, произнес:
– Я работаю на холодной обрезке, – он сощурил глаза, поджал губы и молча уставился на Диму.
Фигура нефтяника с перстнем в таком положении напомнила Эдику репродукцию картины Серова «Ходоки у Ленина», где основатель Советского государства в похожей позе внимательно слушает посетивших его крестьян. После небольшой паузы, не дождавшись от Димы никакой реакции, мужчина продолжил:
– Вот как ты себе представляешь эту работу? Вот с кем бы я ни разговаривал – они сразу: «А, это сварка!»
– Нет. Я не знаю, что это такое, но это не сварка. Я знаком со сварочными работами, но это не сварка.
– О! Ты единственный, кто правильно назвал! – мужчина радостно возбудился. Он схватил бутылку, налил себе, Диме и своим дамам; они подняли наполненные емкости и запили это важное для них событие.
– Вот идет трубопровод, да. От него надо сделать ответвление. Оно приваривается. Туда входит фреза и эту перемычку внутри обрезает, – мужчина растопырил два пальца и крутил перед носом Димы, изображая фрезу.
Эдик посмотрел на них через донышко своей рюмки. Особой разницы, как смотреть – через рюмку или просто так, не было. Глаза плотно застилал хмельной туман.
– Ну, вот давайте спросим у кого-нибудь, – что-то доказывала полная женщина.
– Ну, давайте спросим. Давайте.
– Вот скажите нам, молодой человек, – полная женщина остановила проходившего мимо парня. – Вот вас как зовут?
– Порфа.
– Как?
– Порфа.
– Ка-а-а-к?
– Порфа. Порфирий. Вам что, имя не нравится? – парень набычился.
– Нет, почему. Имя мне нравится. Хорошее русское имя. Вот скажите-ка нам, Порфирий…
Эдик стал падать. Он схватился за скатерть, упал и сдернул все со стола вместе со скатертью. Последнее, что увидел Эдик, лежа на полу, было лицо отца.
– Что ж ты так нажрался, сынок? – сказало лицо и исчезло…
Когда Эдик проснулся и открыл глаза, то испугался. Он превратился в огромного великана. Эдик зажмурился и попытался вспомнить, что же было вчера. Мысли в голове лихорадочно скакали. Эдик вспомнил, что был в гостях, вспомнил мужчину с перстнем. В груди защемило. Эдику стало жалко себя. Он опять открыл глаза и попробовал пошевелиться. Нет, все было в порядке. Просто его голова находилась под столиком для телевизора. Нижнюю-то часть столешницы он и принял за потолок.
В детские годы Эдика у его родителей был похожий столик с боковой тумбочкой – на нем стоял телевизор черно-белого изображения «Горизонт». Тумбочку родители использовали для хранения медикаментов и прочих средств оказания первой медицинской помощи, включая зеленку и клей для ран «БФ-6», которыми они обрабатывали ободранные в кровь коленки своего сына.
Эдик встал. Голова закружилась. Он оперся о стол. Пошарил на себе галстук. Нашел его на спине. Снял. Засунул в карман. На диване похрапывал человек с явными признаками мужского пола, о чем свидетельствовала густая растительность под его носом. Больше в этой комнате никого не было, хозяева, по всей видимости, спали в другой. Эдик принялся проверять бутылки из-под спиртного. Не осталось ли там чего?
Набралось чуть больше половины рюмки. Эдик влил в рот. Подержал несколько секунд. Проглотил. Намотал на указательный палец край рубахи. Потер зубы. Говорят, два дня зубы не чистил. Он прошелся по квартире в поисках отца. «Тело» родителя Эдик так и не обнаружил и ушел домой.
Во второй половине дня родитель додумался до того, что Эдику просто необходимо сходить за молоком. Эдик взял один из трех оставшихся до получки рублей, отсчитал мелочь, прихватил металлический эмалированный бидон белого цвета, вмещающий три литра жидкости, и побрел дворами в сторону улицы Баумана. Направление движения Эдику было хорошо знакомо, там находилась сто тридцать вторая школа, в которой он учился, а по пути, на пересечении с улицей Девятого мая, был магазин, где продавали молоко.
Воздух в городе был свеж и прохладен. Катившееся к закату осеннее солнце уныло освещало серые, оставшиеся без листьев деревья на фоне подмерзшей земли, слегка присыпанной тонким слоем рано выпавшего снега. Не добавляли позитива землистого цвета дома с грязными фасадами и не отличавшимися изысканностью витринами помещений торговых предприятий, осуществляющих продажу товаров в розницу. Тоска терзала душу Эдика, жалость щемила сердце.