Евгений Плотников – Урбанизация. Часть романа «Дым из трубы дома на улице Дачной» (страница 10)

На первый взгляд подобного рода ситуация с отсутствием туалетной бумаги и невозможностью из-за этого воспользоваться туалетом может показаться странной, но не для Паша, он был ребенком особенным, со своим пытливым умом и тягой к изобретательству. С самого детства. В садике, например, начал задумываться о несовершенстве организма: почему все так сложно? Сначала принимаешь пищу, потом идешь в туалет. Было бы намного проще, имея на животе дверцу. Предположим, у вас есть на животе дверца, вы ее открываете, кладете туда пакет с продуктами и закрываете, а на следующий день открываете, забираете пакет с отходами и выбрасываете его на помойку. Все просто. Зачем нужно городить всякие лабиринты хитросплетений?

Малопродуманный с точки зрения Паши процесс функционирования организма человека начинался совсем даже не с похода в туалет, а с начальной, предшествующей стадии, то есть со стадии приема пищи. А какие, собственно, еще могут быть ассоциации, если вы сидите за столом в детсадовской столовой, ведете себя прилично, никого не трогаете, никому не мешаете, молча, спокойно поглощаете приготовленную еду, а между столами вальяжно расхаживают воспитательницы и отвешивают вам подзатыльники, сопровождая подобные педагогические меры фразами: «сиди ровно», «не сутулься», «держи ложку правильно – не кулаком, а тремя пальцами ладонью вверх», «вилку надо держать ладонью книзу, мизинец должен торчать в сторону». Объясните: зачем мизинец должен торчать в сторону? Интересно, в каких Версалях они это видели? Вообще, зачем мизинец должен куда-то торчать? Вы что хотите: есть или проткнуть мизинцем сидящего рядом?

Или вот печень. Они приготовили на обед печень. Здоровые жареные куски с палец толщиной. Мало того, воспитательницы заставили эти жареные куски печени есть. Почти все дети отказались. Возникло противостояние. Детям было объявлено, что на тихий час пойдут те, кто съест печень, кто не съест – останется сидеть за столом. Постепенно сломались все, выдержал один Паша, он не ел печень. Вот что значит сила воли.

Надо признаться, в детские годы Паша много чего не ел, не только печень. Например, Паша не ел сыр; запах сыра и дыни напоминал ему запах грязных отцовских носок. Еще Паша не любил редьку с квасом, чайный гриб, окрошку и пельмени с уксусом. Кстати, о пельменях. Начиналось все в выходной день, как правило, в воскресенье с самого утра: сначала Пашин отец, Семен, прокручивает на мясорубке мясо – делает фарш; затем бабушка с Пашиной мамой на столе замешивают тесто, раскатывают его скалкой, при помощи стакана вырезают сочни; после этого все рассаживаются вокруг стола и лепят пельмени. Пашин отец через раз отправляет сырой фарш себе в рот, слышен даже лязг его зубов о ложку. Ну а что? Зачем ждать пока пельмени налепят, потом сварят, когда можно наесться сразу сырым фаршем.

Сваренные горячие пельмени раскладывают по тарелкам, наливают в плошку уксус, рассаживаются за стол, приглашают Пашу. Сейчас! Да чтобы Паша сел за стол где пахнет уксусом и вареными пельменями! Да никогда в жизни! Сам шаманский обряд с приготовлением фарша, теста и звуком папиных зубов о ложку заложил фундамент невозможности поглощения пельменей. Паша заявил, что ни за что не опустит пельмень в уксус; если так необходимо пельмень куда-то макать, тогда уж лучше в воду, лучше под водопроводным краном подержать. Выход нашел отец: «Зачем под краном. Не хочешь в уксус, макай в молоко». Паша согласился, но сидеть за одним столом с уксусом все равно не стал, сидел отдельно от всех за другим столом. Может быть, Паша инопланетянин?

Еще взрослые люди устраивают свадьбы. Вы только подумайте: СВАДЬБА. Само слово-то идиотское. Соседи в доме, где жил Паша, как-то организовали свадьбу. Сына женили. Так вот свадебное мероприятие произвело на маленького Пашу жуткое впечатление. Казалось бы, особая церемония, торжественный ритуал. В действительности обыкновенная пьянка: собравшиеся взрослые люди напились, бегали по подъезду, по двору, орали, устраивали борцовские поединки, один малоадекватный дяденька метал в дверцу стоящего во дворе соседского дровяника ножи. Дикость какая-то. Варварство.

Паша даже боялся расти. Вырастешь, станешь взрослым – придется жениться, а значит надо будет устраивать свадьбу. Однако поразмыслив некоторое время, Паша успокоился, пришел к выводу, что жениться можно и не устраивая свадьбы. В самом деле, что за событие такое, чтоб так праздновать? Ну стали люди жить вместе, и что? Люди и так вместе живут, в социуме. Раньше жили в разных домах, а потом стали жить в одном доме и в одной квартире. И что? Люди так живут. Вот если бы человек что-то создал, картину написал, например, или книгу, изваял скульптуру, изобрел что-нибудь – тогда понятно. Живут вместе все, создают семьи многие, а людей помнят по их творениям: Менделеев придумал таблицу, Ньютон – закон тяготения, Пушкин – великий русский поэт. А тут Пантелеймон женился на Ефросинье, Агафья сходила замуж за Ермолая. Это все равно что в туалет сходить; ты выходишь – а в тебя кидают зерна, монеты, хлопают в ладоши и кричат: «Ура!», «Поздравляем!», «С облегчение тебя», «Молодец!».

Стоит сказать, что детские Пашины размышления не всегда были абсурдными, иногда Паша, оказавшись в той или иной совокупности обстоятельств, все-таки приходил к правильным выводам, на основании которых принимал верные решения. В три года Паше подарили игрушечный набор альпиниста, где, безусловно, имелся небольшой ледоруб – алюминиевый с деревянной ручкой. Как известно, головка ледоруба включает в себя клюв и лопатку, либо молоточек вместо лопатки. В Пашином наборе головка ледоруба состояла из лопатки и молоточка с четырьмя пупырышками на бойке.

А что делать, раз подарили? Вот маленький Паша и ходил по квартире с ледорубом, постукивал им по всему, что попадалось под руку. Интересно же. Дедушка лежал на диване, смотрел как Паша, прохаживаясь перед ним, размахивал подаренной киркомотыгой. Дедушка в шутку предложил: «Пойди к бабушке, жахни ее по лбу». Паша обрадовался, побежал на кухню с явным намерением исполнить то, что дедушка за долгие годы жизни с бабушкой сам, наверное, хотел проделать, но боялся. Бабушка провела с внуком необходимую разъяснительную работу, после чего Паша вернулся в комнату, где на диване лежал дедушка, ходил мимо, ходил. Наконец подошел и стукнул молоточком дедушку в лоб.

Буквально накануне своего шестилетия, у Паши начали проявляться способности к нестандартному мышлению. Пашин папа решил во дворе дома, в дровянике, выкопать овощную яму. Яма и яма, взял да выкопал. Нет. Это все очень просто, это для примитивного мышления. Паша придумал целую теорию рытья ям, котлованов и всяких углублений в земле: перед тем как приступить к выемке грунта, на размеченное место надо выпустить кротов, и они выроют. А? Каково? Зацените, какая фантазия, какой полет мысли! То, что кротов сначала необходимо где-то найти, поймать, ну это ладно, данный вопрос решаем; но в то же время не факт, что кроты будут копать в установленном направлении. Как кротам объяснить поставленную перед ними задачу, чертежей-то кроты читать не умеют. Тем не менее, идея хорошая, попробуйте воплотить ее в жизнь.

В больничной палате Паша знал пока только одного Егорку Елшина, одногруппника по детскому саду, поэтому отправился выяснить животрепещущий вопрос относительно туалетной бумаги к нему:

– А где бумага?

– Там, – Егорка показал в сторону туалета.

– Там нету бумаги.

– Есть.

– Пойдем, покажешь.

Егорка молча повернулся и пошел в направлении туалетных комнат, шагал уверенно, не свойственным ему широким шагом, энергично размахивая руками в такт движению. Паша последовал за Егоркой. Глядя на уверенную походку приятеля, Паша сам уверовал в наличие бумаги в ящичках. Раз Егорка говорит – значит надо верить. Вот сейчас Егорка войдет и неведомо откуда появится бумага. Паша испытал некое облегчение в душе от мысли, что Егорка-то покажет и уйдет, а Паша останется с тремя новыми друзьями: унитазом, ящичком и бумагой. Егорка деловито вошел в туалетную комнату и засунул руки в одну из пустых емкостей для бумаги. Паша расстроился:

– А бумага-то где?

Егорка пожал плечами и так же деловито покинул помещение. Странная это штука, антропология. Голова у Егорки хоть и большая, но какая-то безмозглая. Тогда Паша решил пойти на самый верх, к самому что ни наесть главному начальству, с его точки зрения. В помещении персонала за столом сидела медсестра и что-то методично писала, по всей видимости, заполняла какие-то бумаги. Вот она. На данный момент для Паши медсестра являлась начальством, а поскольку она оказалась первой на его пути, то главным начальством. Паша, само собой, обратился к ней. А к кому еще? Где еще правду-то искать?

– Зачем тебе бумага? У тебя дизентерия.

Нет вы видели? Просто ведь спросил вопрос. Удивительно! Люди думают, раз они сидят за столом, морщат лоб и что-то там пишут, значит, создают о себе представление работающего человека. Больше Паша ничего не спрашивал. Не потому что потерял веру в начальство, просто иногда обстоятельства бывают сильнее нас, а дизентерия выступает в качестве усилителя. Паша подошел к столу, за которым сидела медсестра, спустил штаны, присел на корточки и прямо здесь перед ней опорожнил кишечник.