Евгений Плотников – Семьдесят два (страница 9)
Келлог будто бы начал понимать его ход мыслей и тихо ответил:
— Время необходимое для расшифровки и толкования…
— Именно! Глава Конциус и люди, что стоят за ним или с ним в одном ряду, берут паузу «на подумать», и в случае получения запретного знания могут его скрыть, — сказал Корн.
— Опять все усложняете, — сказал Келлог, но уже с куда меньшим пылом. Его сопротивление таяло под натиском логики.
— Конспирология когда-то становится историей, а иногда и серой, мрачной действительностью, — заключил Мирор. Его взгляд скользнул по мерцающим точкам на костюме, словно ища в них ответы, а не найдя, рассеял фокус на стене перед ним.
Глава 4
Открыв глаза, Корн ощутил мягкую прохладу своего жилища. Мгновение — и сон рассыпался в прах: сознание вспыхнуло сверхновой звездой, наполняя все тело пружинистой бодростью, будто он и не спал вовсе. Картины трех прошедших дней, подобно крупным звездам фейерверка, осветили сознание, собравшись в четкую последовательность разговоров, дел и отдыха, которые были так необходимы после длительного пребывания в космосе, и осмысленность предстоящего дела вселила в него небывалую уверенность.
Присев на край койки, он немного размял тело, а следом встал и сделал нехитрую зарядку. Сознание избавилось от последних отголосков длинного глубокого сна, выдвинув на передний план легкость мысли и желание продолжать жить.
Схватив литровый бутыль питательной смеси, Корн выбрался на крышу здания. Ветер тут же обнял его, принеся с собой запах соли и далеких грозовых туч, и, не раздумывая, Корн запрыгнул в корабль, молчаливо ожидавший своего единственного члена экипажа и готовый броситься в пучину неизвестности по первому его зову.
Сегодня ему предстояла встреча с представителем Доминис, но тревога уже отсутствовала, уступив место уверенности и холодному расчету на фоне выполненного задания, да и ожидать каких-то непонятных телодвижений от представителя Доминис на Инитилс-4, да еще и после трехсуточного пребывания на поверхности, было решительно невозможно. Во-первых — это бессмысленно, во-вторых — прямое нарушение договора о Разделении. Хотя второе, после недавнего инцидента в космосе, причиной обозначалось лишь с натяжкой, да и первое стоило рассмотреть под различными углами, желательно измерив все его стороны и обратив особое внимание на запрятанные в глубины неизвестности ребра, скрытые истинными мотивами поведения Доминис.
Корабль рванулся вверх, будто перепрыгивая через горные пики, и мягко приземлился на узком каменистом берегу моря, где волны бились о скалы, рождая симфонию брызг и шепота прибоя. Серебряный эллипсоид представителя Доминис уже ожидал его, зависнув недалеко от воды. Его поверхность не отражала лучей солнца, синевы бескрайнего неба и голубого моря, а поглощала все это своей матовой поверхностью, преобразуя в глубинах корабля полученное извне излучение в энергию. Он, подобно серому вредоносному наросту, инородным телом громоздился на теле живой планеты и отчего-то вызывал отвращение, хотя корабль Корна лишь немногим отличался по форме и покрытию. Возможно, он виделся таким уже с учетом недавно произошедшей в космосе ситуации, а, возможно, и действительно таким являлся.
По условиям контракта он должен был передать сценту на корабле представителя Доминис. Встав с кресла, Корн направился в свою мультифункциональную гардеробную за сцентой. Подойдя к правой стене, он нажал три кнопки, видимые лишь ему одному. С тихим шипением панель скользнула в сторону, обнажив потайной шкафчик, и из его темных недр Корн извлек серебряное устройство. Холодный металлический брусок приятно лег в руку. На мгновение он задержал взгляд на его гладкой поверхности, где отражались призрачные блики, будто запертые в металле отголоски грядущих событий. Опустив руку со сцентой, Корн направился к выходу. Но представитель Доминис пошел на явное нарушение контракта, спустившись с корабля на берег, о чем Корн был предупрежден, и замер на полпути. Тревога вновь вышла на первое место, но теперь сознание имело куда больше фактов для осторожности. Это отклоняющееся не просто от нормального, но и от официально заверенного поведение, замешанное на дрожжах недавнего общения с Рафаилом и Мирором, заставило мозг работать не просто быстро, а продумать все возможные развязки будущего представления за пару секунд, выстроив цепочки вероятностей и оценив каждый нюанс.
Спрыгнув на каменистый берег, Корн глубоко вдохнул влажный, пропитанный морем воздух и громко выдохнул его через нос, будто выталкивая из себя даже намек на сомнение. Представитель Доминис в стандартном черном костюме Ветви Артифик с красными точками и длинном черном плаще шел ему навстречу и улыбался, явно осознавая, в каком тревожном, приближающемся к панике состоянии находится Корн. Но это было далеко от правды — тревога покинула Корна, уступив место холодному, как пустота космоса, расчету, такому, который помогает пережить даже самые сложные и опасные моменты жизни, на первый взгляд не имеющие счастливого финала. Корн был уверен, что проживет еще не один год, и не раз познает удовольствие от приобщения к новому, радость встреч и удовлетворение от верно проделанной работы. Его корабль находился на низком старте, готовый по первой команде взмыть в небо, отключив все ограничения на перегрузку, дабы спасти своего единственного члена экипажа. Поэтому этот член экипажа и остановился в паре шагов от корабля, готовый в мгновение ока оказаться внутри и разыгрывающий испуганного мальчишку, не умеющего держать свои эмоции в узде. Вся надежда этого представления с его стороны зиждилась на невозможности Доминис проникнуть слишком глубоко в его голову на большом расстоянии, пробившись через прикрученные Мирором маски, фильтры и обманки.
Представитель Доминис медленно шел вперед, и сейчас их с Корном разделяло не только расстояние. Эти два человека сделали себя сами, но результат их дел, стремлений и чаяний разделил их не только физическим расстоянием, но и идеологической пропастью. Пропастью, что невозможно преодолеть, соорудив жесткие договоры или взаимодействуя на условиях взаимного и неминуемого уничтожения, ведь вынужденная необходимость когда-то да заставит одного из них пойти на крайние меры в отношении второго. Могло показаться, что на такое будет способен только представитель Доминис, но это не так. Перемт хоть и пользовалась мягкой силой и хитростью, но в кульминационный час и глава Конциус, и Корн смогли бы пожертвовать многим для исполнения возложенного на них бремени, даже не прибегая к пространным размышлениям и длинным раздумьям.
— По условиям контракта, передача сценты происходит на твоем корабле, и лишь после проверки целостности и достоверности происходит перечисление, — выпалил Корн на одном дыхании, нарушая природную тишину, затем плавно подбросил сценту вперед по небольшой дуге. Та интенсивно завертелась в воздухе, отражая от своей поверхности солнечные лучи.
Представитель Доминис легко поймал ее, резко вскинув руку вверх. Это действие заставило его остановиться, явно нарушив продуманный план подойти к Корну вплотную. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто неуловимое — то ли удивление, то ли радость. Представитель Доминис несколько раз подбросил сценту на ладони, будто желая на вес убедиться в ее оригинальности, и положил ее в карман своего черного плаща. Они стояли напротив друг друга, пытаясь прочитать мысли соперника, проникнуть сквозь внешнюю оболочку к истинным замыслам, и молчали, пока представитель Доминис не раскусил Корна.
— А ты не так слаб, как мне показалось, — произнес он грубым синтезированным голосом. По правде говоря, если не знать, кто перед тобой, вряд ли кто-нибудь понял бы, что голос не настоящий, но Корн знал, как и знал, что из живого в его теле — или точнее, анирепе, искусственной соме — только мозг, неизвестным ему образом существующий в несвойственной обстановке.
— А ты не так адекватен, как могло показаться, — спокойно сказал Корн, а маску растерянности он сменил на уверенность.
Представитель Доминис медленно опустил голову вправо, не отрывая взгляда от лица Корна. На его губах цвела веселая, почти издевательская улыбка — словно он наслаждался этой игрой. А это именно так и было.
— Мое имя — Аллисер Индеп, — сказал он.
— Мое тебе известно, — сказал Корн, а внутренне выдохнул, придя к выводу, что ликвидировать его не собираются. — У твоего поведения есть веская причина или моя смерть должна была стать лишь твоей личной прихотью?
Корн и не надеялся узнать правду, скорее бросал камень в темную воду озера, надеясь узнать его глубину, но попытка не пытка.
Аллисер Индеп громко рассмеялся, а затем ответил:
— Ты еще не совсем остался жив, а желаешь получить знание, недоступное и более сильным.
Аллисер Индеп говорил не о физической силе. Ветвь Артифик измеряла значимость человека по его умственным способностям, которые характеризовались не только заложенными в процессе модификации эмбриона планируемыми качественными показателями мозговой активности, но и умением увеличивать эти показатели на протяжении всего жизненного пути. Корн знал это, как и знал, что перед ним «сильная» личность. И это ощущалось почти физически, даже на расстоянии. Аллисер Индеп превосходил его и интеллектом и физической, то есть механической, силой своей искусственной сомы, и с этим фактом он спорить не собирался, понимая, что перебороть этого противника можно лишь хитростью, тонкой и острой, как лезвие только что правильно заточенного ножа.