Евгений Плотников – Бабушка на воде вилами писала. Сборник рассказов, стихов и литературных пародий (страница 2)
Название стихотворения заимствовано из скандинавской мифологии, в которой Гарм, то есть «Лунный пес», охраняет ворота, ведущие в подземное царство богини Хель, не допускает проникновения в него посторонних людей и не выпускает из него души умерших. Гарм прикован цепью в пещере Гнипахеллир, что в переводе означает «нависающая пещера», которая расположена у входа в царство Хельхейм – Владения богини Хель, окруженного непроходимой рекой Гьёлль. Гарм представляет из себя гигантского, могучего, сильного и свирепого черного пса с четырьмя горящими красными глазами, с огромной головой, от его лая волосы встают дыбом и кровь стынет в жилах, одного его взгляда достаточно, чтобы повергнуть человека в ужас и обратить в бегство. Пес Гарм имеет право посещать мир людей, но покидать пост он может только в сопровождении богини смерти Хель, выходящей на поверхность в поисках душ умерших, в этом случае Гарм рыщет по земле в окружении похожих на него существ, но гораздо меньшего размера. Когда Хель на время уходит из своего царства в компании Гарма, ворота подземного мира запираются.
Все произведения сборника написаны в виде малой повествовательной прозы, так как на тот момент жизни я не был готов к написанию объемных произведений и записывал сюжеты меньшей по объему эпической прозы. Большинство рассказов той поры позже легли в основу романа «Дым из трубы дома на улице Дачной», уничтожать рассказы я не стал, а собрал их в единый сборник, помимо того, работая над романом, некоторые его эпизоды я переделывал в рассказы, также включенные в сборник. Почему не избавился от рассказов, сюжеты которых вошли в роман? Во-первых, уничтожать свои произведения все-таки жалко, во-вторых, может быть, кому-то удобнее читать художественную литературу именно в таком формате, в-третьих… а в-третьих, просто – пусть будут самостоятельными произведениями в отдельном жанре, тем более, что все произведения, входящие в сборник, напечатаны в литературных журналах, таких как «Российская литература», «Литературная столица» и литературном альманахе «Спутник», выпускаемых издательством «Спутник +».
Один мой знакомый как-то сказал: «Если удастся занять должность заместителя начальника цеха на промышленном предприятии, то можно считать, что жизнь прожил не зря». Скорее всего, он прав. Спорить с ним не берусь, у каждого своя правда, но здесь я солидарен с Тридцать пятым Мыслителем, ученым с планеты Ментия, сказавшим однажды жене: «Я не хочу занимать какую-то должность, я просто хочу заниматься исследованиями». Останусь доволен, если мой сборник «Бабушка на воде вилами писала» заставит кого-то хоть чуточку улыбнуться. В таком случае, я буду считать, что жизнь прожил не зря. Я дарю этот сборник Вам.
ПРОЗА
Холостяк
В дверь настойчиво звонили. Суббота была тем днем, когда я отсыпался за неделю. Протирая глаза и пошатываясь, я прошел в коридор, нащупал замок и приоткрыл дверь. Передо мной стоял сухой старичок с палочкой:
– Здравствуйте! Я собираю подписи по поручению жильцов дома.
– Какие подписи?
Старичок просунул в дверь ногу:
– А вот, у меня тут есть все документы, – он показал темно-коричневую папку. – Можете ознакомиться. Вот, – навязчивый посетитель протянул сквозь щель приоткрытой двери извлеченный из папки лист бумаги.
Я пригласил пожилого человека войти и взялся просматривать написанное: «Председателю районного исполнительного комитета… тов. Шабуршанину А. Г. от жильцов домов…» – кроме нашего дома там значились еще два – «…по улице…» Угу. Так. «Заявление. Мы, жильцы… убедительно просим Вас перенести дорогу…»
– А куда ее переносить?
– Я не знаю. Пусть думают, – пожал плечами старичок.
Речь шла о дороге к частным гаражам, проходящей через наш двор. Дальше шли подписи жильцов.
– Вот, почитайте другое заявление, – старичок вытащил из папки еще один лист.
«Начальнику жилищно-эксплуатационного управления… тов. Ярыгину В. М. от жильцов… Заявление. Мы, жильцы… просим Вас убрать от наших домов мусорные баки…» Куда их убирать, я спрашивать не стал. Представил только, как мы будем ходить по городу с ведрами в поисках мусорных баков. Старичок предложил мне шариковую ручку желтого цвета с синим колпачком:
– Поставьте номер дома, квартиры и распишитесь.
Под заявлениями уже стояли подписи жильцов. Я тоже расписался. Все равно ничего переносить не будут. Отказывать старичку было как-то неудобно, у человека на пенсии хоть какое-то занятие. Да и выделяться среди соседей не хотелось. Старичок ушел. Было девять часов утра. Я вспомнил, что сегодня после обеда мы должны с Лукичом идти к его знакомым.
Лукич заходил ко мне на неделе. Это мой сосед. Он прошелся по комнате и, потирая рукой ухо, не глядя на меня, произнес:
– Тут это. У моих знакомых дочь есть. Поваром работает. Пойдем к ним в субботу. Возьмем бутылку, посидим, – Лукич посмотрел на меня. – Не понравится – уйдешь, – он опять прошелся по комнате. – Чево ты, это. Ходишь тут. Один, понимаешь. Должно быть как? – Лукич начинал входить во вкус. – Вот когда ты приходишь домой. Вот ты пришел и можешь сказать: «Вот это – мое!» – перед моим носом появился сжатый кулак. – Вот у меня как было? – Лукич расправил плечи и, жестикулируя руками, расхаживал по комнате, как по сцене. – Я тогда в деревне с родителями жил. Работал шофером. Поехал я, значит, в город. Ну, по колхозным делам. Еду я. Погода хорошая. Настроение чево-то боевое. Мелодию какую-то насвистываю. Смотрю – на дороге девушка стоит. Голосует. Притормозил я. Она попросила до города ее подвести. Я, конечно, согласился. Едем мы. Разговорились. А у нее зуб болел. Она в больницу ехала. Смотрю я, значит, не нее, смотрю. Ну, думаю – судьба! Я машину развернул – и к себе в деревню. Приезжаю домой, говорю – жените! Вот так. До сих пор живем, – Лукич показал рукой на дверь.
– А зуб-то как? У нее же зуб болел?
– Да зуб, – Лукич махнул рукой. – Я ее потом отвез в город. Зуб она вылечила. Ну, значит, все! Беру бутылку – в субботу идем! – Лукич вытянул перед моим лицом ладонь пальцами вверх. Жест, не терпящий возражений.
Я подумал – все-таки повар. Готовить я не любил. Посидим, выпьем, к тому же всегда можно уйти. Да и Лукич насел. Если он что-то вбил себе в голову – его ничем не остановить. Он и зайца убедит, что тот верблюд. Добившись от меня согласия, Лукич отправился к себе, как он выразился, «шуршать прессой».
Расчет на то, что Лукич забудет, не оправдался. Он зашел за мной точно как часы. И вот мы стоим перед дверью номер двадцать четыре в пятиэтажном доме ранней застройки. Лукич давит кнопку звонка.
– Здравствуйте! – воскликнула открывшая дверь женщина, расплываясь в улыбке.
Мы с Лукичом вошли. На женщине было синее платье с красными цветами. Она представилась:
– Нина Александровна.
– Гена, – ответил я.
Из комнаты показался светловолосый мужчина в белой рубашке и коричневых брюках. Мужчина протянул мне руку:
– Владимир.
– Гена, – повторил я, стиснув его ладонь.
Судя по всему, нас ждали. Посреди комнаты стоял стол, застеленный белой скатертью с двумя параллельными полосками по краям – желтой и коричневой. Я насчитал на нем пять приборов.
– А это Светлана, – отвлекла мое внимание от стола Нина Александровна, показывая на девушку, сидящую в кресле у окна. Светлана встала. Я поздоровался и кивнул головой. Видел это в каком-то фильме, там белогвардейский офицер резко кивал головой. Светлана ответила тихим «здрасьте» и ушла на кухню помогать родителям, которые готовили еду для церемониального мероприятия – они раскладывали пищу в блюда и носили в комнату. Лукич торжественно поставил купленную нами по дороге бутылку «Столичной» в середину стола и путался у хозяев под ногами, делая вид, что помогает. Я присел на стул у шкафа.
– Гена, а вы где работаете? – спросила Нина Александровна, входя в комнату с салатом в руках.
– На заводе.
– На каком?
– На моторостроительном.
– А кем?
– Слесарем.
– И я слесарем, – оживился Владимир, – на заводе монтажных изделий, – он вновь пожал мне руку, как будто встретил брата по крови.
– Ну что? – сказал Лукич, потирая руки. – Пора за стол?
Меня и Светлану посадили во главе стола. Владимир с Ниной Александровной сели слева от нас, со стороны Светланы, а Лукич справа, рядом со мной, напротив Владимира. Первый тост был за знакомство. Потом пошло как обычно. Опрокидывались рюмки за здоровье, счастье и всякие радости, заедались в сопровождении благозвучного бренчания вилок о тарелки. Лукич с Владимиром обсуждали свои дела. Я искоса разглядывал Светлану. Она была среднего роста, не худая, но и не совсем полная, в меру сбитая. Белая блузка хорошо подчеркивала фигуру. Я обратил внимание на выступающую из-под блузки грудь. Лукич ткнул меня в бок. Все с наполненными рюмками в руках ждали меня. Я присоединился, выпил, подцепил вилкой соленый грибочек.
– Я в войну в Забайкалье служил. Шофером. Какой там зимой холод! – обнюхав кусок хлеба и отправляя в рот вареную картошку с мясом, продолжал Лукич свою байку. – Кругом степь. Едем мы как-то с лейтенантом. Метель! Ничего не видно. А дело-то на границе с Китаем было. Там японцы стояли. Ну и заплутал я. С дороги сбились, где граница, где что? Выехали как раз на японцев. Мы-то сначала обрадовались, думали, свои. А это японцы. Они сидят, тоже не поняли. Я, значит, кручу назад. А машины-то тогда полуторки были…