Евгений Петропавловский – Письма мёртвой Ксане (страница 11)

И ещё Андрей догадался, что в прошлом у Ксаны в багаже имелся неслабый амурный список. В противном случае родители вряд ли столь беспроблемно согласились бы на переезд дочери чёрт знает к кому.

Виктория Петровна и Сан Саныч – так звали папика с мамиком.

Бабку звали Оксаной Васильевной. Но она лежала без движения, изредка косноязыко сообщая домочадцам о своих естественных надобностях; в этом доме её, судя по всему, давно воспринимали почти как вещь, которая требует лишь определённого ухода за собой, посему никому и в голову не приходило тратить время на общение со старухой. Андрея просто на секундочку завели в комнату Оксаны Васильевны, дабы мельком продемонстрировать ему бабку, словно старинный комод, а затем вновь удалились, оставив её тихонько покряхтывать и булькать горлом наедине со своими мыслями.

Андрей родителям Ксаны понравился. Так, во всяком случае, ему показалось. Впрочем, не исключено, что им понравился бы кто угодно.

После короткого застолья (видимо, подразумевалось нечто наподобие церемонии освящения столь внезапно возникших неформальных уз) Андрей и Ксана убыли, нагружённые баулами с одеждой, постельным бельём и разной бытовой мелочёвкой.

Ксана была довольна. До сих пор неясно, являлось ли происходящее для неё чем-то вроде этакого игрового путешествия в замужнюю жизнь, или она действительно воспринимала всё всерьёз. Как понять, о чём думает другой человек, тем более если этот человек – женщина? Подобное невозможно, даже пытаться не стоит. Тут и себя-то самого иногда с трудом понимаешь.

Андрея несколько раздражала вычурность разыгранной сцены, но в целом он оставался спокоен. Если на то пошло, он мог бы и расписаться с этой ветрогонкой. Глупо, конечно, но что бы изменилось? Нелепые люди. Не могут понять, что любые бумажки, штампы в паспорте и прочие формальные цепи, долженствующие приковывать слабых и безвольных человечков друг к другу – это на самом деле дым. Тем более для мужика, которому не раз доводилось заглядывать в пустые глазницы костлявой старухе с косой… Он-то прекрасно понимал: единственное, что ещё имеет ценность на свете – это человеческие отношения. Лишь они способны накрепко прилепить два неприкаянных сердца друг к другу – на время или навсегда, уж как повезёт; но они же способны и развести в разные стороны, и тогда никакие штампы в паспорте, никакие баулы с одеждой и прочим барахлом не помогут.

Тщета надежд. Вот что мешает людям спокойно существовать в этом мире. Впрочем, не сразу. Поначалу она манит и зовёт… И обманывает, конечно же. Напрасны любые уловки, пора бы к этому привыкнуть.

***

Несколько месяцев они жили, как говорят, душа в душу. Ксана любила возиться на кухне; порой она закатывала такие блюда, что просто обалдеть можно. Да и в остальном всё было как положено: она стирала, убирала, бегала в магазин за продуктами. А уж о том, что происходило между ними по ночам – этого вообще не передать словами, сплошной медовый месяц. И постепенно Андрей стал привыкать к состоянию своего неодиночества. Откуда ему было знать, какие мысли и желания прятались в симпатичной головке Ксаны. Хотя до конца этого никогда не узнать. Ни ему, ни кому-либо другому, чужая душа потёмки. Как-то исподволь, неприметно он настолько расслабился и размяк, что беспечно пропустил первые тревожные звоночки… Теперь это кажется если не смешным, то, по крайней мере, нелепым.

Каждый стремится к определённости, предсказуемости, упорядоченности; однако на этом пути подстерегает слишком много химер. Даже если поначалу в воображении всё получается вполне складно, и ты уже начинаешь строить какие-то планы – потом жизнь вносит свои коррективы, карточный домик беспочвенных упований рушится, и всё летит в тартарары…

Андрей не придавал значения тому, что Ксана порой допоздна задерживалась в колледже. Тем более всякий раз у неё находилось объяснение: то вне расписания добавили «пару» по какому-нибудь предмету, то засиделась в библиотеке – понятно, учёба есть учёба. Но однажды она не явилась домой ночевать. Андрей не сомкнул глаз до утра. А она пришла в половине седьмого и с невинным видом заявила, что осталась в общежитии: девочки помогали ей делать курсовую, она просидела с ними допоздна – вот и не рискнула выходить среди ночи в город.

– А почему мне не позвонила? – спросил он. – Я мог бы приехать за тобой.

– Не хотела беспокоить, Андрюш, – с невинным видом пожала она плечами. – Я думала: ты давно спишь – зачем будить? Там уж и оставалось-то до утра часа три.

Он не стал высказывать напрашивавшихся подозрений и устраивать скандал. Но взял этот случай на заметку.

Следующий инцидент между ними произошёл двадцать третьего февраля. Ксана опять долго не возвращалась с занятий. Андрею надоело сидеть сложа руки, попусту терзая себя ревнивыми догадками. Тогда он вышел на улицу, выбрал удобное для наблюдения место – такое, откуда просматривались и трамвайная остановка, и ближайший въезд с трассы в микрорайон – и принялся ждать. Долго стоял, как истукан, часто курил от нечего делать, успев не раз пожалеть о том, что позволил ревности вытащить себя из дома и втянуться в дурацкую слежку; однако упрямство не позволяло уйти. И часа через полтора его терпение было вознаграждено: он увидел затормозивший у обочины «Опель-Фронтеро» и высаживающуюся из автомобиля Ксану.

На несколько мгновений ему стеснило грудь – так, что стало трудно дышать и окружающий воздух показался разрежённым.

Ксана не заметила Андрея, и он не стал обнаруживать себя. Повременил, пока она войдёт в квартиру, и лишь через две-три минуты последовал за ней. Спокойно поинтересовался:

– Почему так поздно?

– Понимаешь, мы в своей группе поздравляли мальчишек с праздником, а потом они затащили нас в общагу. Ну, выпили немного… Еле вырвалась! Ты извини, Андрюш.

– А чем сюда добиралась?

– Как чем? Маршруткой, как обычно.

– Зачем врёшь?

– Да не вру я.

– Нет, врёшь.

– Перестань, Андрей, – тихо сказала она с укоризненным блеском в глазах. – Вечно ты выдумываешь разные глупости. Если хочешь со мной поссориться, так прямо и скажи.

– Да, хочу.

Он ощутил, что его спина и подмышки взмокли от пота, а на лбу выступила испарина. Обычно Андрею удавалось держать свои эмоции в узде. Сейчас это получалось с трудом, однако он крепился из последних сил, не позволяя обиде и злости выплеснуться наружу.

– Каким ты иногда бываешь невыносимым, – похоже, Ксана чувствовала себя гораздо лучше, чем он. Даже попыталась перейти в наступление:

– Ну почему, почему ты вечно устраиваешь скандалы? Ревнуешь, я понимаю, но во всём ведь надо меру знать! Почему ты такой подозрительный?

– Я – подозрительный? Устраиваю скандалы? Ничего себе! Ни одного скандала ведь у нас не было! А сейчас я своими глазами видел, как тебя на «Опеле» привезли. Ну-ка, давай говори: с кем трахалась?

– Да как ты можешь обо мне такое думать? Дурак! Зачем мне трахаться ещё с кем-то, если я тебя люблю!

– А его?

– Кого – его?

– Того, кто привёз тебя на «Опеле»! Его тоже любишь?

– Слушай, Андрей, перестань. Ну хорошо, ну ладно, признаюсь: я тебе соврала насчёт маршрутки. Но это только потому, что знаю, какой ты ревнивый: обязательно сделаешь неправильный вывод из пустяка, который не стоит выеденного яйца! Да, да, да, это мой одногруппник, что же тут такого? Что в этом особенного-то? Подумаешь, преступление! Он просто меня подвёз, ему было со мной по пути!

Вероятно, такое поведение представлялось ей вполне естественным. Во всяком случае, она твёрдо держала свою линию и не собиралась отступать от избранной тактики.

А он не выдержал и, стиснув челюсти, ударил Ксану. Не очень сильно, ладонью, но всё же разбил губу. Она расплакалась и села на диван, испуганно закрыв лицо руками. Однако при этом продолжала уверять, что его подозрения напрасны, что у неё и в мыслях не было ему изменять.

Дурочка. Он ведь не собирался выдавливать из Ксаны правду. Зачем, если и так всё яснее ясного? Досадно, конечно, что потерял контроль над собой, но теперь уж ничего не поделаешь.

После той бессонной ночи и утреннего выяснения отношений многое встало на свои места. Да, не стоит отрицать: Ксана – пусть ненадолго, этак походя, легко и непринуждённо – заполнила его жизнь дыханием весеннего ветра и красками юности. Но теперь представлялось очевидным, что девчонка никогда не будет всецело принадлежать ему одному. И Андрей принялся старательно изгонять из своего сердца возникшую помимо воли привязанность к этой маленькой прошмандовке, приняв как данность, что она в его судьбе – явление временное. А что живёт в одной с ним квартире, укладывается в одну с ним постель, готовит и стирает для него – ну и ладно, так ведь удобнее. Всё это ни к чему не обязывает. В конце концов, когда Ксана ему надоест, он сумеет легко оборвать окончательно истончившуюся нить, которая столь нелепо связала его со случайно подобранной на улице глупой и не в меру самонадеянной девицей – всему своё время.

Выстраивая рассуждения в подобном ключе, он чувствовал, как муки ревности в нём постепенно стихают.

***

– Не дуйся на меня, – сказала Ксана следующим вечером. – Это же очень просто: не думать о плохом.

Он покачал головой:

– Хватит с меня этих игр. Всё у тебя получается очень просто. Это неправильно.