Евгений Перов – Небесная сталь (страница 12)

Интересно, что скажут на его собственных похоронах… Скажет ли кто-нибудь что он жил во благо клана – или все запомнят его тираном и станут тайно плевать на холмик земли, обозначающий могилу бывшего хэрсира?

Жестокие времена требуют жестоких решений.

Абигор отправил в землю много людей, хороших и плохих.

Он надеялся, что плохих в этом списке было больше. Мало кто понимал, почему он казнил или выдавал Ангардии тех, кто отказался сложить оружие после войны и ушел в леса, чтобы нападать на имперские патрули. Но так приказал Херкул. А если кто-то в этом мире и знал, что нужно делать, – то это он. Конунг понимал, что кланы слишком ослаблены войной. Требовалось время, чтобы залечить раны. Нужно было терпеливо ждать. Наплевать на гордость, на обиду, на жажду мести. Ждать, пока придет нужное время; ждать, пока вырастет новое поколение воинов; ждать, пока Империя утратит бдительность.

И Абигор ждал. Он надеялся, что время притупит чувства. Надежда оказалась напрасной. Злоба и жажда мести с годами лишь глубже проникали в душу, врастали, становясь частью его самого.

Война отняла у него семью. Он был далеко не одинок в своем горе. Почти все из его клана потеряли кого-либо из близких. Но боль от этого не становилась хоть сколько-нибудь меньше.

Поначалу Абигор мечтал присоединиться к погибшим жене и детям, первым шел в бой в поисках славной смерти. Но по какой-то неведомой причине судьба годами щадила его: проводила живым сквозь бесчисленные битвы, помогала побеждать в круге, оставляя на теле лишь напоминания в виде новых шрамов.

Абигор прочистил горло.

– Настал день, которого все мы ждали долгие годы! – проревел он, вложив в голос всю мощь своих легких.

Словно в поддержку его слов, небеса сотряс новый раскат грома. Похоже, сегодня боги благоволят ему.

– Каждую ночь я, так же как и все вы, засыпал, мечтая о том, чтобы рассчитаться с проклятыми южанами. Каждое утро я молил богов, чтобы они дали мне эту возможность. Наконец они услышали мои молитвы.

Воины стали трясти над головами оружием. Послышались крики: «Месть!», «Смерть имперцам!», «Расплата!»

– Сегодня ночью мы нападем на заставу, что стоит возле Лисьего озера.

Абигор ткнул мечом в нарисованный на земле прямоугольник. Примитивный рисунок обозначал их цель – военный лагерь ангардийцев.

– Начинаем с заходом солнца. – Абигор указал на двух ближайших к нему воевод. – Олав, Свейн, вы со своими сворами войдете в главные ворота, облаченные в имперские доспехи. В сумерках сойдете за подкрепление, которое ждут на заставе.

Олав усмехнулся в бороду, хлопнул себя по грузному животу и ткнул тощего Свейна в плечо.

– В телеге поместится еще две дюжины, – продолжил Абигор.

Свейн скорчил недовольную гримасу.

– Та еще рубка будет… – буркнул он.

В ответ тощий берсерк тут же получил еще один тычок от Олава.

– Никак струсил, дружище! Неужто тебе не хочется поскорее оказаться во Дворце павших и пировать с ночи до утра?

Свейн осклабился:

– Лучше проведу еще пару зим в муках земной жизни.

Абигор ухмыльнулся. Эти двое всегда цапались перед битвой, но они были его лучшими воеводами. Он знал, что они справятся.

– А что будет, если нас встретит патруль? – спросил Свейн.

Абигор достал из-за пазухи листок, полученный от Кезона.

– Пароль для патрулей на сегодня – «глухарь». Говорить будешь ты, – он ткнул в сторону худого, – лучше знаешь имперский.

Олав и Свейн вытаращили на него глаза.

– Пройдете в ворота, никого не трогая, – не обращая внимания на удивленные взгляды, сказал Абигор, – ваша цель – склад боеприпасов. Слово для стражников – «вепрь».

Абигор указал на предполагаемое место склада внутри прямоугольника. Только бы Кезон не соврал!

– Если лишить южан гремучего порошка, они сами побросают оружие. Останется только спокойно собрать его и перерезать им глотки.

Теперь все воеводы таращились на него.

– Взрыв будет сигналом к основной атаке, – продолжил Абигор, – а вы, – он снова указал на Олава и Свейна, – со всеми, кто еще будет на ногах, попытаетесь пробиться к воротам и открыть их. Боги в помощь. Удастся – получите половину всей добычи. А коли нет – в честь каждого павшего в бою я лично принесу в жертву по десять ангардийцев. Будут служить вам рабами во Дворце павших.

Абигор понимал, что скорее всего отправляет своих друзей на смерть, но они лучше других годились для этой миссии. Олав и Свейн посмотрели друг на друга, затем одновременно перевели взор на него. Внезапно толстяк расхохотался.

– Славная смерть! – крикнул он, поднял лицо к темно-бурому лохматому небу и по-волчьи завыл.

– Славная смерть, – буркнул Свейн и тоже посмотрел наверх.

– Славная смерть! Славная смерть! – подхватили клич остальные берсерки.

Когда крики стихли, Абигор продолжил:

– Атака будет здесь – на ворота и здесь – возле этой сторожевой вышки, – он ткнул мечом на правый нижний угол прямоугольника, – она ближе всего к лесу.

Воеводы согласно закивали.

– Хэрсир, откуда тебе известно все это? – раздался вопрос из толпы.

Абигор сразу же узнал говорившего. Рука сама сжалась в кулак. Вперед вышел Харальд, отец Скарга. Ровесник Абигора, он тем не менее выглядел по меньшей мере на десяток зим моложе. Даже волосы хитрого ублюдка по-прежнему оставались черными, как земля под снегом.

– При всем почтении к тебе, схемы лагеря имперцев и пароли часовых – не то, о чем можно расспросить первого встречного, – продолжил он.

Тут же воеводы начали роптать и перешептываться.

– У меня есть свой человек среди имперцев, – прорычал Абигор; он не видел смысла скрывать источник.

– Ты хотел сказать «был», – поправил Харальд. – Я слышал, что предатель сбежал, поджав хвост, как только увидел блеск золота.

Абигор почувствовал, как заскрежетали собственные зубы. Само собой, Скарг рассказал отцу о встрече с Кезоном. Не стоило брать парня с собой. Теперь Харальд пытается использовать эти сведения, чтобы внести смуту в план атаки и завоевать еще несколько голосов для сына.

– Я верю ему… – выдавил он.

На лице Харальда уже играла саркастическая улыбка.

– Ты веришь южанину, который предал своих же? – спросил он, вскинув брови. – Я ничего не перепутал?

Ему вторил целый гул недовольных голосов.

– Прости, Абигор, но не кажется ли тебе, что жизни четырех дюжин хороших воинов, а возможно, и судьба всего туата, стоят дороже, чем ложь предателя?

Харальд говорил столь убедительно, что на мгновение Абигор даже сам усомнился в разумности плана атаки.

Но иначе им никак не взять заставу.

По меньшей мере полторы тысячи вооруженных до зубов легионеров, облаченных в стальные доспехи, сидят за частоколом в два человеческих роста. В то время как Абигор располагал почти вдвое меньшим числом воинов. Победа или смерть. Третьего не дано.

Неожиданно Харальд улыбнулся.

– Абигор, друг. Никто из нас не сомневается в твоей отваге. Но разве ты сам не хочешь убедиться в правильности этого решения? Я же вижу тень сомнения на твоем лице.

«Какую же игру ты затеял на этот раз, ублюдок? Чего же ты добиваешься, старый лис?!»

– Что ты хочешь, Харальд? – спросил Абигор.

Отец Скарга улыбнулся. Вокруг его темных глаз появились лучики множества морщинок, на мгновение выдавших его возраст.

– Спросим у богов.

Толпа одобрительно зароптала. Абигор увидел, как ехидно улыбается Скарг.

– Спасибо за совет, но, покуда я здесь хэрсир, мы будем делать по-моему. – Абигор выбрал из окружения Харальда его самого свирепого воина и вонзил свой взгляд в его глаза.

Воин был больше, сильнее и намного моложе, но тем не менее поспешил отвести взор. Толпа притихла.

Голос Харальда прозвучал почти заговорщицки.