Евгений Перов – Бывает, просто не везет (страница 2)
Вот господин Тит, пекарь, раскладывает товар на прилавках, ожидая первых покупателей. Придирчиво изучает один рогалик (чуть подгоревший) и бросает его лохматому псу. Пса Пулий тоже знает. Частый гость здесь. Господин Тит зовёт его Блоха, но трактирщик из таверны кварталом ниже по улице (который тоже иногда подкармливает собаку) кличет того Весельчак. Как его настоящее имя, видимо, не знает даже сам пёс, но готов откликаться на любое, которое сулит еду.
Пара волчиц плетётся со стороны дома номер 22 – возвращаются с работы. Одна с синяком на пол-лица – видимо, клиент попался с характером. Мальчишка-газетчик занимает свой пост у фонаря. А вот и фонарщик. Ставит лестницу, карабкается наверх, открывает дверцу каждого уличного фонаря и гасит пламя лампы. В центре города уже с год как поставили гномьи светильники – те зажигаются и гаснут сами (волшебство – не иначе), но в остальных районах фонарщики пока при деле.
Проще говоря, ничего странного (хоть на чуточку страннее обычного) перед домом не происходит. Пожалуй, страшное позади. Можно вернуться к обычной жизни. Впрочем сегодня лучше из дому не выходить. Да и завтра тоже. А к району, где была «Городская нора», Пулий не собирался приближаться ещё минимум лет десять.
Вот только что за жизнь будет теперь – без работы? Хорошо хоть за жильё не нужно платить ещё целый месяц.
– А теперь, любимый, будь добр, выложи наконец, в какую передрягу ты умудрился вляпаться.
Лидия обладала удивительным даром. Обычно она говорила ласково и певуче, напоминая девиц из Святого хора, что пели по выходным и праздникам на главной площади. Но, когда ей хотелось, она умела вложить в голос столько едкого яда, что уши жгло, словно голова оказалась слишком близко к печи, в которой старик пёк свои знаменитые на весь район курники… Эх, не видать теперь ни курников, ни денег, ни…
– Ты меня вообще слушаешь?! – Лидия стукнула в плечо своим кулачком. Удивительно сильно для такой маленькой женской ручки.
Пулий ещё раз выглянул на улицу, теперь уже без опаски, и задернул шторы.
– Да тут и рассказывать нечего, – Пулий хихикнул. Жена лишь сильнее наморщила нос.
Страх уходил, а его место занимал стыд. Придётся признаться, что он теперь без работы, что больше не может содержать семью. Лидии придётся распрощаться с мечтами о ткацкой мастерской, а их сыну (почему-то Пулий был уверен, что у них родится сын) суждено расти в нищете…
– В «Норе» драка случилась, старик меня отправил за стражниками сб
Лучше так, чем долго оправдываться и кормить жену обещаниями. В конце концов, отложить проблему на потом – всё равно, что решить её наполовину. Так говаривал отец Пулия… пока ему горло не вскрыли. Отца он немного помнил. Мать же всегда была лишь смутным образом.
Лидия смерила его испытующим взглядом. Выпятила нижнюю губу и сдула прядь волос, снова закрывшую один глаз.
– И что теперь?
Самообладание возвращалось. Пулий прошёл на кухню (для этого потребовалось сделать целых четыре шага) и налил в щербатую чашку воды из кувшина. Выпил залпом.
– Теперь? – Наполнил чашку снова, отпил половину. – Пережду немного, потом обратно в «Нору» пойду. Надеюсь, хотя бы пожар не устроили. – На последней фразе голос дал петуха. Такое бывает, когда случайно ляпнешь правду.
Лидии ответ не понравился. Взгляд с умеренно-презрительного превратился в унизительный.
– Ты негодяй и трус, Пулий! А если в той драке старика ранят? Или, не доведи Создатель, ещё хуже… Что с нами будет, подумал? Ты немедленно пойдёшь за стражниками. Где найдёшь другого дурака, который согласится платить такому лентяю, как ты?
Пулий не знал. Но именно это ему предстояло выяснить в ближайшее время. Вот только едва уснувший страх снова начал беспокойно ворочаться.
***
Пулий перешёл на другую сторону улицы, стараясь разминуться со слепым попрошайкой. Лишних денег теперь не было, а если не придумать, как их заработать, совсем скоро придётся самому стоять с протянутой рукой. Лучше выкинуть эти мысли из головы. Но легче подумать, чем сделать.
Будь Пулий настоящим мужчиной, возможно, не оказался бы в такой скверной ситуации – он мог обсудить тот случай со стариком и попытаться вместе найти решение (хотя не исключено и то, что в этом случае среди обугленных брёвен «Норы» сегодня утром нашли бы одним трупом больше). Будь Пулий мужчиной хотя бы наполовину, сейчас он бы пил дома кофе (про который скоро можно будет забыть, учитывая обстоятельства), велев жене заткнуться, а не бродил по городу, думая, где заработать.
Но, несмотря на наличие члена, мужчиной Пулий не был даже наполовину.
Именно так сказала жена под конец их беседы (чего уж там – очередного скандала). До этого она сказала ещё много чего. Что он неудачник. Глупец. Пройдоха. Но последняя фраза задела больше всего.
Неужели простое благоразумие, благодаря которому он выжил на улицах города (сохранив все конечности, что немаловажно), благодаря которому добился всего, что имел (и потерял), приравнивалось к трусости? А если и так, что толку быть мёртвым храбрецом?! У мёртвого всего одна дорога – за Реку. А туда Пулий пока не собирался.
Покуда жив, есть надежда, так? Вот только сейчас легче думалось о том, что жизнь – подлая сволочь. Только и ждёт, пока утратишь бдительность, чтобы пнуть как следует. Происходящее в этом дрянном мире по большей части начисто лишено здравого смысла и очень много чего перевернуто с ног на голову.
Столица – грязная, беспорядочная и индустриальная. Город пыли, конского навоза и пара. Здесь сотни тысяч бедняков вкалывают за гроши, отдавая здоровье и жизни, чтобы кучка богачей могла наслаждаться благами цивилизации.
Пулий уже прошёлся по ближайшим тавернам и гостиницам. К несчастью, нигде в помощниках не нуждались. Тогда он решил податься в порт. Выбирать можно только из того, что под рукой, а где-то ещё вряд ли удастся по-быстрому найти подработку. Он попытался представить себя в роли грузчика, таскающего по трапу огромные ящики. Картина, нарисованная воображением, не понравилась. Но другого способа выжить и спасти семью в этом городе Пулий не видел.
На следующей улице двое солдат занимались установкой палатки. Офицер – седой мужчина с исполосованным шрамами лицом – сидел за походным столиком. Перед ним лежала большая книга в кожаном переплёте. Он достал из сумки коробку с письменными принадлежностями, стопку желтоватых карточек, похожую на колоду игральных карт, и связку бронзовых жетонов. Ещё двое легионеров раздавали всем прохожим мужчинам листовки. Очередной призывной пункт. И зачем только всё время набирать новых рекрутов, если война закончилась?
Одна листовка досталась и Пулию. Бумага дешёвая, настолько тонкая, что светилась. Читать Пулий не умел, но чёрно-белый рисунок на половину страницы был более чем понятен. Вверху огромная корона перекрывала грозовую тучу; чуть ниже великаны-легионеры (все с одинаковыми суровыми лицами) выстроились в уходящую вдаль шеренгу, а у них из-под ног, словно букашки, во все стороны в ужасе бежали и ползли карлики-варвары с демоническими лицами и рогами.
Пулий хотел было скомкать листовку и бросить на мостовую, но поймал на себе взгляд единственного глаза офицера. Кроме неприятностей этот взгляд ничего не сулил. Пулий аккуратно сложил листовку и сунул её в карман.
Он свернул в боковой переулок, собираясь немного срезать путь.
Перед глазами вновь всплыло лицо Лидии, которая выкрикивала оскорбления. Почему желание угодить и нежелание ввязываться в ссоры и склоки считалось проявлением слабости? Пулий почти не пил спиртное, всё заработанное тратил на семью. Единственное, чего ему хотелось, – держаться подальше от проблем. Неужто большое преступление?
Или мужчиной мог считаться лишь тот, кто минимум раз в неделю напивается до беспамятства, а в плохом настроении поколачивает свою жену?
«Я – мужчина!» – едва не выкрикнул Пулий вслух. В этот момент ему на голову опустился тёмный мешок. Судя по запаху, раньше в нём держали сушёную рыбу. Затем тьма рассыпалась разноцветными искрами.
***
Пахло плесенью и сыростью. В темноте звучали голоса. Прямо внутри головы. Один напоминал скрип плохо смазанного колеса у старой телеги. Второй – воронье карканье.
– Идиот! Ты его насмерть зашиб! – прокаркал Ворон.
– Да живой он, живой. Дышит, смотри, – проскрипел Колесо.
– Про старика ты тоже так говорил, – огрызнулся Ворон. Запахло сырым луком, – а обернулось вон как… Ещё и гостиницу спалил.
– Сто раз уже повторял тебе, Сай, случайно вышло. Припугнуть хотел, а этот дурень старый ножом размахался… ну, я в его же кишки и всадил. Уж лучше ему, чем мне. А потом он дёргаться на полу начал, – Колесо разразился серией коротких скрипов, словно повозка застряла в залитой водой рытвине и никак не могла выбраться. – Ну и лампу сбил… А потом…
– Ладно, ладно, – оборвал его Сай, – буди этого. Не сделаем что поручено, нас с тобой самих на полу дёргаться заставят.
Невидимая сила ухватила за воротник и поставила на ноги. Рывок был таким резким, что показалось, голова вот-вот оторвётся от тела. В тот же миг в висках и затылке вспыхнула боль. Пулий почувствовал, как желудок сводит судорогой и горький комок, обжигая пищевод, рванул наверх. Сдержать его внутри не было никакой возможности.