Евгений Пчелов – Романовы. История великой династии (страница 93)
Решение государя возмутило отца Кирилла Великого князя Владимира Александровича. В конечном итоге он добился, что Николай спустя два года признал брак своего кузена, и таким образом, Виктория Фёдоровна смогла именоваться Великой княгиней. Первой об этом радостном событии известила Кирилла телеграммой его мать Мария Павловна: «Ta femme est Grande Duchesse» («Твоя жена – Великая Княгиня»). Великий князь получил разрешение приехать на похороны дяди – Великого князя Алексея Александровича, с которым, как и с его братом Сергеем Александровичем, был особенно дружен, и отца. В 1909 г. он вернулся в Россию.
Следующий экстравагантный шаг Кирилл Владимирович сделал в февральско-мартовские революционные дни 1917 года. Сначала он ради спасения монархии поддержал, поставив свою подпись, проект манифеста о создании в соответствии с требованиями Думы нового правительства, который написал Великий князь Павел Александрович. Но за день до отречения Николая II, 1 марта 1917 года, Кирилл Владимирович во главе эскорта из чинов своего Гвардейского экипажа явился в Таврический дворец, где заседала Государственная дума, образовавшая Временный комитет своих членов, а потом и первое Временное правительство. Великого князя встретил председатель Думы М.В. Родзянко, и Кирилл Владимирович заявил о своей лояльности новой власти: «Я нахожусь в вашем распоряжении. Как и весь народ, я желаю блага России. Сегодня утром я обратился ко всем солдатам Гвардейского экипажа разъяснил им значение происходящих событий и теперь могу заявить, что весь Гвардейский флотский экипаж в полном распоряжении Государственной Думы». По сообщениям целого ряда современников, на груди императорского кузена красовался красный бант. Точно такие же красные банты надели и чины Гвардейского экипажа. Позднее в печати появилось интервью Кирилла Владимировича, в котором он заявлял, что никогда не одобрял политику императора и теперь наконец-то может «вздохнуть свободно»: «…Даже я, как великий князь, разве я не испытывал гнёт старого режима? Разве я был спокоен хоть минуту, что, разговаривая с близким человеком, меня не подслушивают… Разве я скрыл перед народом свои глубокие верования, разве я пошел против народа? Вместе с любимым мною гвардейским экипажем я пошел в Государственную Думу, этот храм народный… смею думать, что с падением старого режима удастся, наконец, вздохнуть свободно в свободной России и мне… впереди я вижу лишь сияющие звёзды народного счастья…»
Генерал П.А. Половцев писал: «Появление Великого Князя под красным флагом было понято как отказ Императорской Фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли. А неделю спустя это впечатление было ещё усилено появлением в печати интервью с Великим князем Кириллом Владимировичем, начинавшимся словами: “мой дворник и я, мы одинаково видели, что со старым правительством Россия потеряет всё”, и кончавшимся заявлением, что Великий князь доволен быть свободным гражданином и что над его дворцом развевается красный флаг». А глава Думы М.В. Родзянко отмечал: «Прибытие члена Императорского Дома с красным бантом на груди во главе вверенной его командованию части войск знаменовало собой явное нарушение присяги Государю Императору и означало полное разложение идеи существующего государственного строя не только в умах общества, но даже среди членов Царствующего Дома».
Затем Кирилл Владимирович дал новой власти следующую «расписку»: «Относительно прав наших, и в частности и моего на престолонаследие, я, горячо любя свою Родину, всецело присоединяюсь к мыслям, которые высказаны в акте отказа Великого Князя Михаила Александровича». Подобный же документ написали Великий князь Дмитрий Константинович, его племянники князья Гавриил и Игорь Константиновичи и др. Многие Романовы, как уже отмечалось, направили заявления о своей поддержке нового строя. Даже Елизавета Фёдоровна прислала из Москвы телеграмму о своей лояльности. Кстати, спустя некоторое время после Кирилла в Таврический дворец явился Николай Михайлович, а потом зачем-то приехала и Великая княгиня Елизавета Маврикиевна.
Ещё до своего прихода в Думу Кирилл Владимирович разослал начальникам частей Царскосельского гарнизона, охранявшего императрицу Александру Фёдоровну и её детей, записку такого содержания:
«Я и вверенный мне Гвардейский Экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы, и вся вверенная вам часть также присоединитесь к нам. Командир Гвардейского Экипажа, Свиты Его Величества Контр-адмирал Кирилл».
Теперь сторонники Кирилловской линии Романовых, представители которой объявляют себя законными наследниками Российского престола, пытаются опровергнуть всё, что могло бы дискредитировать Великого князя Кирилла Владимировича. Сам он в своих мемуарах объяснил этот приход в Думу желанием спасти своё воинское подразделение от развала и попытаться сохранить монархию (!). «Кирилловцы» ныне утверждают, что не было ни газетных интервью, придуманных журналистами, ни пресловутого красного банта, а шёл Великий князь в Таврический дворец (факт этого прихода отрицать было бы уж совсем невозможно) исключительно из высоких патриотических соображений. Но многие люди в тогдашней России и позднее в эмиграции однозначно считали, что своими действиями Великий князь предал императора и его семью и лишь способствовал падению монархии в России. У императрицы Александры Фёдоровны также не было на этот счёт ни малейших сомнений. 3 марта 1917 года она писала Николаю: «В городе муж Даки (т. е. Кирилл Владимирович. – Е.П.) отвратительно себя ведёт, хоть и притворяется, будто старается для монарха и родины».
Великий князь Кирилл Владимирович с офицерами и матросами Гвардейского экипажа
Особенное значение приобрела вся эта история, когда в эмиграции Кирилл Владимирович заявил о своих правах на престол. Ещё в июне 1917 года он с дочерьми спокойно перебрался в Финляндию, затем к ним присоединилась Виктория Фёдоровна, и все вместе они жили в поместье Хайкко близ города Борго, недалеко от Гельсингфорса (Хельсинки). Единственный из Романовых, Кирилл поступил крайне предусмотрительно – благополучно уехал подальше от охваченных революционными событиями столиц. Потом, правда, романовский «летописец» Великий князь Александр Михайлович в своих мемуарах нарисовал абсолютно фантастическую картину «бегства» Кирилла из Петрограда. Якобы он бежал с двумя девочками-дочерьми по льду Финского залива, чуть ли не держа на руках беременную сыном Владимиром Викторию Фёдоровну, а за ними по пятам гнались большевистские разъезды. Конечно, ничего общего с действительностью этот рассказ не имеет.
В Финляндии Кирилл прожил несколько лет. Потом это объясняли его желанием быть поближе к России. Ситуация и в самом деле оставалась крайне нестабильной. В любой момент перевес сил мог оказаться на стороне противников большевиков, и тогда вновь могла возникнуть монархическая идея. А Кирилл, как мы помним, являлся следующим в порядке династического старшинства после убитых Николая II, цесаревича Алексея и Великого князя Михаила Александровича, поэтому в случае чего должен был всегда находиться рядом. Точно так же, кстати, поступила и его мать, остановившаяся на Северном Кавказе, в одном из районов, подконтрольных Белому движению. Но Кирилл всё же сильно рисковал, ведь в Финляндии тоже орудовали «свои» красные, и в конце концов уехал с семьёй в Западную Европу. Здесь он жил сначала в Швейцарии, а потом в Германии и во Франции, купив небольшое поместье в городке Сен-Бриак в Бретани.
26 июля (8 августа по новому стилю) 1922 года он издал Акт о принятии Блюстительства Императорского престола. Поскольку судьба Николая II, его семьи и Михаила Александровича ещё не была точно известна, Кирилл Владимирович решил временно возглавить призрачную империю на правах Местоблюстителя. А через два года, 31 августа (13 сентября по новому стилю) 1924 года, специальным манифестом он принял титул Императора Всероссийского:
«…Осенив Себя Крестным знамением, объявляю всему Народу Русскому:
Надежда наша, что сохранилась драгоценная жизнь Государя Императора Николая Александровича, или Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, или Великого Князя Михаила Александровича, не осуществилась…
Российские Законы о Престолонаследии не допускают, чтобы Императорский Престол оставался праздным после установленной смерти предшествующего Императора и Его ближайших Наследников.
Также по Закону нашему новый Император становится таковым в силу самого Закона о Наследии.
Наступивший же вновь небывалый голод и несущиеся с Родины отчаянные мольбы о помощи повелительно требуют возглавления дела спасения России Высшим Законным, внесословным и внепартийным авторитетом.
А посему Я, Старший в Роде Царском, Единственный Законный Правопреемник Российского Императорского Престола, принимаю принадлежащий Мне непререкаемо титул Императора Всероссийского.
Сына Моего, Князя Владимира Кирилловича, провозглашаю Наследником Престола с присвоением Ему титула Великого Князя Наследника и Цесаревича.
Обещаюсь и клянусь свято блюсти Веру Православную и Российские Основные Законы о престолонаследии, обязуюсь нерушимо охранять права всех вероисповеданий.