Евгений Пчелов – История Рюриковичей (страница 7)
Книга «Варяги и Русь» стала важной вехой в изучении норманнской проблемы. Во второй половине XIX века споры велись по поводу происхождения самих варягов. Одни историки (как, например, академик и ректор Московского университета С.М. Соловьёв) считали варягов норманнами, другие (как автор пятитомной «Истории России» и популярнейших гимназических учебников Д.И. Иловайский) – балтийскими славянами. Дмитрий Иванович Иловайский (1832–1920) в своих обобщающих работах по русской истории даже вовсе не упоминал Рюрика, будто его и не существовало. К слову сказать, выдвигались и иные версии о происхождении варягов, но широкого распространения они не получили.
Поворотным моментом в истории «варяжской темы» стала книга датского учёного-лингвиста и историка, профессора Копенгагенского университета Вильгельма Томсена (1848–1927). В том же 1876 г., когда была опубликована книга Гедеонова, Томсен прочитал в Оксфордском университете три лекции на тему «Отношения Древней Руси и Скандинавии и происхождение Русского государства», которые были изданы в нескольких странах, а в 1891 г. вышли в русском переводе отдельной книгой под названием «Начало Русского государства». Этот труд в комплексной, обобщённой форме представил квинтэссенцию «норманской теории», которая нашла в нём своё законченное, можно сказать, «классическое» воплощение. Характерной особенностью работы Томсена была её лингвистическая составляющая. В начале лекций Томсен нарисовал широкую панораму тех племён, которые населяли Восточноевропейскую равнину накануне образования Древнерусского государства, особо остановившись на происхождении и ранней истории славянства. Летописный рассказ о призвании варягов Томсен назвал «младенчески простодушным повествованием Нестора о начале русского государства», тем не менее признав в целом достоверность его основы. Остановился он и на историографических спорах вокруг «норманнской проблемы». Среди т. н. «антинорманистов» Томсен особо выделил Гедеонова: «Я называю здесь лишь одного писателя из лагеря антинорманистов, сочинение которого, по крайней мере, производит впечатление серьёзной обдуманности и больших познаний, – С. Гедеонова. Громадное же большинство сочинений других антинорманистов не может даже иметь притязаний на признание их научными: истинно научный метод то и дело уступает место самым шатким и произвольным фантазиям, внушённым, очевидно, более нерассуждающим национальным фанатизмом, чем серьёзным стремлением найти истину. Всякий беспристрастный читатель выносит из чтения подобных трактатов такое впечатление, что в данном случае дело сводится к одному – какой бы то ни было ценой устранить неприятный факт основания русского государства при помощи чужеземного княжеского рода, как будто подобное обстоятельство может заключать в себе что-нибудь оскорбительное для великой нации… Следует признать, что критицизм антинорманистов пролил новый свет на некоторые частности вопроса; но главная сущность дела осталась совершенно нетронутой, и в своих основаниях теория скандинавского происхождения Руси не поколеблена ни на волос». Томсен дал блестящий обзор иностранных (византийских, арабских и латиноязычных) источников, в которых упоминаются варяги и русь. Относительно происхождения названия «русь» он соглашался с тем, что в его основе лежит древний шведский корень со значением «гребля», «плавание». В этом отношении Томсен развивал гипотезу Куника: «Весьма вероятным является предположение, что шведы, жившие на морском берегу и ездившие на противоположный его берег, очень рано могли назвать себя – не в смысле определения народности, а по своим занятиям и образу жизни – или , или как-нибудь в этом роде, т. е. гребцами, мореплавателями». Сильной стороной работы Томсена было объяснение около сотни имён, известных в Древней Руси, преимущественно из древнескандинавского языка. Приведу заключительный пассаж всей книги: «Мы видели, что, по древнему русскому преданию, единодушно подтверждаемому также множеством других разнородных свидетельств, заложение первых основ русского государственного строя является делом скандинавов; что под именем у народов Востока разумелись в древние времена норманны; серьёзная и добросовестная критика никогда не будет в состоянии опровергнуть этого факта. Норманны заложили основание, на котором природные славяне возвели исполинское здание, и из незаметно малого зерна, посеянного пришельцами с Севера, развилось одно из величайших государств, когда-либо существовавших в мире».
В. Томсен. Фото второй пол. XIX в
На рубеже XIX–XX веков острота дискуссий по «варяжскому вопросу» стала спадать. Серьёзное научное изучение проблемы, внимание к археологическим данным, к исследованию летописей, расширение круга источников и применение комплексных методов на стыке истории, текстологии, лингвистики и археологии позволило более глубоко и детально проработать имеющийся материал, а само развитие исторической науки открыло возможность уйти от примитивного представления о жёсткой взаимосвязи начала династии и начала государства, от «опрокидывания» современных этнических представлений в далёкое прошлое. Конечно, в рамках «норманизма» также появлялись крайние позиции, абсолютизировавшие роль и участие норманнов в начальный период русской истории, но такие взгляды объективной наукой всегда корректировались, и взвешенные подходы к оценке варяжского влияния становились постепенно преобладающими.
Где же пролегал основной рубеж между двумя сторонами, почему, казалось бы, вокруг чисто научной проблемы ломалось столько копий? Следует согласиться и с Ключевским, и с Томсеном, что во многом детонатором споров было своеобразно понимаемое чувство патриотизма. Именно эта идея стала впоследствии доминирующей при решении вопроса о происхождении Руси в советское время, не обходится без неё и сейчас. Почему-то считали, а многие считают и ныне, что иностранное влияние в начале русской истории, присутствие иноземцев на Руси и неславянское происхождение правящей династии ущемляют чувство национального достоинства русских, показывают их неспособность к самостоятельной самоорганизации. Такое понимание патриотизма ныне выглядит странным. Ведь Древняя Русь не была какой-то жесткой, «закрытой» системой, в которую не должны были проникать никакие заграничные веяния. Не была такой наша Родина и в дальнейшем. Вспомним, какой след в русской истории оставили монголы или те же немцы при Петре I. Что уж говорить о древнейших временах, когда границы были настолько расплывчаты, что и пределы государства в IX веке обрисовать сложно. Русь находилась на пересечении разных путей, этнических и культурных влияний, и стыдиться этого по меньшей мере нелепо. Англичане, например, гордятся тем, что в их истории оставили след и римляне, и норманны, но для нас это почему-то унизительно. Как аргумент часто выдвигают знаменитую летописную фразу «земля наша велика и обильна, лишь порядка в ней нет», понимая ее не совсем верно. Не столько о порядке идет речь в летописи, сколько о «наряде», то есть управлении. Нужен был правитель, князь, его и позвали.
Этот ультрапатриотический настрой особенно был характерен для советской исторической науки конца 1930-х —1950-х гг. Тогда говорить не то что о влиянии скандинавов, но даже об их присутствии на Руси в древнейший период было невозможно. А страшный ярлык «норманиста» мог перечеркнуть всю деятельность учёного. Одновременно с этим история Древнерусского государства непрерывно удревнялась. Вообще стремление «прибавить» к своей истории одно-два, а то и десяток столетий – весьма распространённое явление, но в советское время оно проявилось достаточно сильно. Апофеозом стало празднование в 1982 г. 1500-летия города Киева. Получалось, что Киев возник в конце V века, при византийском императоре Анастасии, с именем которого связывалось появление в Константинополе основателя Киева – князя Кия. Дата же 862 год, как уже говорилось выше, вообще со страниц учебников истории исчезла. Рюрика считали чисто легендарной фигурой. Но всё же проводились и серьезные исторические исследования, которые позволили более внимательно отнестись к проблеме.
Особенное значение здесь имели археологические работы. Ко второй половине XX века уже был накоплен значительный археологический материал, объём которого впоследствии лишь увеличивался, однозначно свидетельствующий не только о присутствии на территории Древней Руси скандинавов, но и об их жизни там (жилища, ремесленные постройки, торговые центры, погребения). В 1965 г. в стенах Ленинградского университета состоялась дискуссия о варягах, третья со времён Миллера и Ломоносова, на которой оппонирующие стороны представляли доктор исторических наук Игорь Павлович Шаскольский (1918–1995) (автор содержательной книги «Норманская теория в современной буржуазной науке», увидевшей свет в том же году. В ней давался критический обзор зарубежной историографии за двадцать последних лет) и преподаватель кафедры археологии университета Лев Самуилович Клейн, написавший тогда не опубликованную, но ныне доступную читателям, книгу «Спор о варягах». Дискуссия открыла возможность более свободного обсуждения этой «опасной» для того времени темы, а главное, ознаменовала начало более взвешенного и научного её исследования.