Не услышит никто удалый клич.
За замком сидит последний Ольгович.
Поведут его, жди, среди воров
На злую казнь за кремлёвский ров.
Ой вы, струночки, – многозвончаты!
Ой, подруженька, – многознаечка!
Спой нам нонче ты, спой нам нонче ты,
Балалаечка!
11. К.Д. Бальмонт. «В глухие дни. Предание»
В глухие дни Бориса Годунова,
Во мгле российской пасмурной страны,
Толпы людей скиталися без крова,
И по ночам всходило две луны.
Два солнца по утрам светило с неба,
С свирепостью на дальний мир смотря.
И вопль протяжный: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!»
Из тьмы лесов стремился на царя.
На улицах иссохшие скелеты
Щипали жадно чахлую траву,
Как скот, – озверены и неодеты,
И сны осуществлялись наяву.
Гроба, отяжелевшие от гнили,
Живым давали смрадный адский хлеб,
Во рту у мёртвых сено находили,
И каждый дом был сумрачный вертеп.
От бурь и вихрей башни низвергались,
И небеса, таясь меж туч тройных,
Внезапно красным светом озарялись,
Являя битву воинств неземных.
Невиданные птицы прилетали,
Орлы царили с криком над Москвой,
На перекрёстках, молча, старцы ждали,
Качая поседевшей головой.
Среди людей блуждали смерть и злоба,
Узрев комету, дрогнула земля.
И в эти дни Димитрий встал из гроба,
В Отрепьева свой дух переселя.
12. М.А. Дмитриев. «Мономахи»
Мой предок – муж небезызвестный,
Единоборец Мономах —
Завет сынам оставил честный:
Жить правдой, помня Божий страх.
Его потомок в службу немцев
Хоть и бежал от злой Литвы,
Не ужился у иноземцев
И отдался в покров Москвы.
С тех пор мы немцев невзлюбили,
С тех пор взлюбили мы Москву,
Святую Русь и правду чтили,
Стояли царства за главу!
Мой пращур в бунт второй стрелецкий[14],
Когда Пётр маленький ушёл,
Свой полк с отвагой молодецкой
Под стены Троицы привёл.
Зато землёй и деревнями
Нас Пётр великий подарил,
Но между новыми князьями
Титyл наш старый позабыл!
Но дух отважный Мономаха
С княжою шапкой не пропал[15]:
За правду мы стоим без страха,
И каждый предка оправдал.
Мой дед – сызрáнский городничий, 
