Евгений Павлов – Язык сердец: Покой в буре (страница 7)

Он поднял глаза. Элиан смотрел на него с острым, научным интересом. Гордий перестал мешать шпаклёвку. Ворон стоял неподвижно, но его взгляд был пристальным, оценивающим.

– Что там? – спросил Элиан.

Яромир медленно свернул свиток. Шёлковый шнурок обвился вокруг него сам собой, будто живой.

– Приглашение к диалогу, – сказал он. Голос прозвучал странно ровно в его собственных ушах. – Он называет меня «младшим братом».

Гордий фыркнул.

– Ласково. Сначала вежливость, потом – нож в спину. Старая тактика.

– Нет, – покачал головой Яромир. – Не тактика. Он… он видит. Понимает мою мотивацию. И считает её ошибочной. Он предлагает обсудить.

– Обсудить что? – раздался хриплый голос из дверного проёма.

Рёрик стоял на пороге. На плече он нёс тушку зайца – видимо, только что вернулся с охоты. Но глаза его были не на добыче, а на футляре на столе, на свитке в руке Яромира. В них вспыхнуло то самое старое, дикое пламя – пламя воина, почуявшего врага.

– Он предлагает обсудить, – повторил Яромир, поворачиваясь к нему, – наши методы. Его и мои. Он считает, что мы оба пытаемся лечить боль, но я делаю это неправильно.

Рёрик шагнул в комнату, швырнул зайца на пол у очага. Звук был громким, грубым, нарушающим тишину.

– И ты веришь этому? Ты веришь, что тот, кто превращает людей в овощи, хочет «обсудить»? Он кормит тебя лестью, Яромир! «Младший брат»… чтобы ты распустил нюни и полез в пасть к волку, думая, что это овечка!

– Он не льстит, – холодно возразил Элиан. – Он проводит точную аналогию. Признаёт достижения и указывает на изъяны в методологии. Это уровень дискуссии, недоступный для… воинского менталитета.

Рёрик повернулся к нему, и по комнате будто пронёсся порыв ледяного ветра.

– А твой «менталитет» готов обсуждать, как лучше выпотрошить нашу Гавань изнутри? Отлично. Обсуждайте. А я пойду и принесу его голову, чтобы у вас был предмет для дискуссии.

– Рёрик! – голос Яромира прозвучал резко, с непривычной властностью. – Хватит. Мы не будем решать это силой. Он не нападает. Он говорит. И если мы откажемся от разговора только потому, что его философия нам отвратительна, мы сами превратимся в догматиков. В таких, как Болеслав! Мы должны быть лучше!

– Лучше? – Рёрик заговорил тихо, но каждое слово было как удар топора по дубу. – Ты говоришь о догмах? А что твоя вера в то, что любой диалог продуктивен? Что любое «понимание» может всё исправить? Это не догма? Он ударил тебя по самому больному, Яромир. По твоей гордыне. По твоей уверенности, что ты всё видишь и всё можешь исцелить. И ты клюнул. Потому что он первый признал тебя равным. И тебе это понравилось.

Яромир встал. Лицо его побелело.

– Это не гордыня. Это разум. Нельзя победить идею, не поняв её. Если мы просто захлопнем ворота и начнём точить мечи, мы проиграем. Потому что он будет брать наших людей не силой, а убеждением. А против убеждения меч бессилен.

– Значит, надо убеждать раньше и жёстче! – взорвался Рёрик. – Не ждать, пока он придёт со своей отравленной конфетой! Твой дар, твоё «видение» – они должны увидеть его первым и показать всем, что под гладкой скорлупой – гниль!

– А если там не гниль? – вдруг спросил Элиан. Все повернулись к нему. Учёный снял очки, протёр их. – А если там… действительно покой? Мир без страданий, который он предлагает? Что, если он прав в своей критике? Что, если наша сложность, наша боль – действительно ненужное усложнение? Я изучаю его метод по крупицам. Он… последователен. Логичен. С точки зрения чистой утилизации страдания – эффективен.

В комнате повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Элиан, их Разум, сомневался. Не из страха. Из интеллектуальной честности. Это было страшнее ярости Рёрика.

Яромир сжал свиток в руке. Бумага хрустнула.

– Вот поэтому мы и должны говорить, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, непоколебимая уверенность, которая когда-то собрала их всех. – Чтобы развеять сомнения. Чтобы доказать – себе и другим, – что наш путь, путь жизни со всей её болью и радостью, – единственно верный. Если мы в него сами не верим до конца, мы уже проиграли.

Он посмотрел на Ворона.

– Мы ответим?

Ворон медленно кивнул.

– Он ждёт ответа. Через те же каналы.

– Хорошо. Я отвечу. Приму его приглашение к диалогу. Но на своих условиях. На нейтральной территории.

Рёрик издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он посмотрел на Яромира не с ненавистью. С жалостью. С тем же сожалением, что было в письме Велегора, но вывернутым наизнанку.

– Значит, твой дар тебя ослепил, – прошептал он. – Хорошо. Но когда рванёт – а он рванёт – я буду тушить пожар. А не спасать тебя.

Он развернулся и ушёл. На этот раз – не хлопнув дверью. Он закрыл её тихо, аккуратно, с той самой страшной, окончательной вежливостью, которая хуже любого крика.

Яромир остался стоять со свитком в руке. Бархатный футляр лежал на столе, отражая в своей гладкой поверхности искажённые лица тех, кто остался. Элиан задумчиво смотрел в пустоту. Гордий снова взялся за шпаклёвку, но движения его были резкими, рвущими. Ворон стоял, как тень.

А Яромир смотрел на тонкую, почти невесомую бумагу в своей руке. На язык детства. На признание «младшему брату». И чувствовал не страх, а странное, щемящее волнение. Вызов был брошен. И он, архитектор доверия, верил, что может выиграть эту битву не силой, а словом. Пониманием.

Он не видел, как Ворон, поймав его взгляд, едва заметно покачал головой. Не с осуждением. С холодной, профессиональной констатацией факта, которую разведчик видит первым: цель приняла приманку. Ловушка захлопывается.

Первая трещина в авторитете была не снаружи. Она прошла внутри, по самой прочной его уверенности – уверенности в том, что он видит истинную суть вещей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.