Евгений Павлов – Отпуск Глеба (страница 3)
И никаких обид.
Пирс, сумерки и девушка, которая не улыбается
Они прошли вдоль набережной, свернули на деревянный настил, который уводил далеко в море. Старый пирс — Глеб видел его вчера из окна, но не доходил до конца. Даша шагала быстро, иногда оглядывалась, проверяя, не отстал ли он.
— Ты всегда так много ходишь? — спросил Глеб, догоняя.
— Только когда хочу показать что-то стоящее, — ответила она, не оборачиваясь. — Туристы обычно доходят только до лавки с сувенирами. А дальше — лень.
— А я не турист. Я отдыхающий.
— Это одно и то же.
— Нет. Турист бегает с камерой и списком достопримечательностей. Отдыхающий — сидит на пирсе и смотрит на воду.
Даша остановилась, повернулась к нему. Ветер трепал её хвост, выбивая из резинки тонкие пряди.
— И что ты видишь? — спросила она.
— Воду, — честно ответил Глеб. — И тебя. Этого достаточно.
Она хмыкнула, но не стала спорить. Пошла дальше. Пирс был почти пуст — только пара рыбаков у самого края и мальчишка, который пытался поймать краба сачком. Доски под ногами поскрипывали, иногда прогибались, и Глеб чувствовал сквозь сандалии их тёплую, выбеленную солнцем поверхность.
— Как называется это место? — спросил он.
— Старый мол, — ответила Даша. — Раньше здесь швартовались грузовые суда. А теперь — только чайки и такие как мы.
— Такие как мы — это какие?
— Которым некуда спешить.
Она села на самый край, свесив ноги вниз. Вода плескалась метрах в трёх — не страшно, но и не близко. Глеб сел рядом, оставив между ними полметра. Не потому что стеснялся, а потому что не хотел нарушать её личное пространство. Даша смотрела на горизонт, где небо уже начинало золотиться, готовясь к закату.
— Красиво, — сказал Глеб.
— Да, — она чуть повернула голову. — Знаешь, я часто прихожу сюда одна. Думаю о всяком.
— О чём, например?
— О том, почему люди не умеют просто сидеть. Им обязательно нужно говорить, делать, трогать. А тут можно молчать. И это не больно.
Глеб промолчал. Минуту, две, три. Чайка пролетела прямо над ними, каркнула — Даша проводила её взглядом и вдруг улыбнулась.
— Ты молчишь, — заметила она.
— Ты сказала, что молчать — не больно, — ответил Глеб. — Вот я и молчу. Экспериментирую.
Она засмеялась — тихо, почти без звука. Потом положила голову ему на плечо. Он не двинулся, не обнял, просто дал ей так сидеть. Руке было удобно, и пахло от неё по-прежнему ванилью и морем.
— Глеб, — сказала она через минуту.
— Мм?
— Ты правда не обиделся? Ну, когда я отказала.
— Правда. Я же сказал: предложил — нет — забыли. Если ты когда-нибудь захочешь по-другому — скажи. А не захочешь — тоже скажи. Мне и так хорошо.
Даша отняла голову, посмотрела ему в глаза. Карие, почти шоколадные, с крошечными золотыми искрами в глубине.
— Ты опасный, — сказала она серьёзно. — Потому что не давишь. А от этого хочется поддаться ещё сильнее.
— Это не опасность, — Глеб улыбнулся. — Это уважение. Разные вещи.
Она хотела что-то ответить, но в этот момент на другом конце пирса появилась фигура. Девушка. Шла медленно, будто неслышно, в сером мешковатом свитере — хотя вечер был тёплым, даже душным. Волосы русые, тусклые, лицо бледное. Она не смотрела по сторонам, не замечала ни рыбаков, ни мальчишку с сачком, ни Глеба с Дашей.
Прошла мимо них в трёх метрах — и Глеб вдруг почувствовал странный холодок. Не от ветра. Что-то в этой девушке было не так. Или слишком так.
Даша тоже заметила.
— Это Вера, — сказала тихо. — Местная. Она часто здесь сидит. Обычно одна. И поздно.
— Странная? — спросил Глеб.
— Не странная. Грустная. Очень. — Даша помолчала. — Говорят, у неё была беда. Но она ни с кем не говорит. Так что никто не знает.
Девушка — Вера — остановилась у самого края пирса, села на бетонный парапет, обхватив колени длинными бледными руками. И замерла. Как статуя. Даже не шевелилась.
— Пойдём, — сказала Даша, вставая. — Не будем мешать. Ей лучше одной.
Глеб поднялся, отряхнул шорты. Но перед уходом бросил последний взгляд на Веру. Она сидела, смотрела на воду, и лицо у неё было такое, будто она уже видела всё, что может показать жизнь, и ничего хорошего там не нашла.
— Ты идёшь? — позвала Даша.
— Иду, — ответил Глеб и пошёл за ней, но в голове уже засел этот образ. Бледное лицо. Острые колени. Пустота. Не деланная, не подростковая — настоящая, выстраданная.
Они вернулись на набережную, когда уже начали зажигаться фонари. Даша сказала, что ей пора домой — мама ждёт ужин, да и завтра рано вставать. Глеб кивнул, не предлагая провожать, не навязываясь.
— Спасибо за пирс, — сказал он. — И за честность.
— Спасибо, что не дурак, — ответила Даша. — Завтра приходи. К трём. Сменщица заболела, так что я буду одна. Можем просто поболтать. Без раскладываний.
— Договорились.
Она ушла быстро, почти побежала, оглянулась только раз — у самого поворота. Помахала рукой. Глеб помахал в ответ и остался стоять на набережной, глядя, как гаснет закат.
А потом, сам не зная зачем, повернул обратно — к пирсу.
Было уже почти темно. Фонари горели через один, и последняя треть настила уходила в черноту. Рыбаки ушли. Мальчишка с сачком тоже. Только Вера осталась на своём месте — съёжившись ещё сильнее, будто пыталась стать незаметной.
Глеб подошёл не сразу. Постоял в десяти метрах, потом сделал несколько шагов, сел на парапет — далеко, в метре от неё. И замер.
Она не повернулась. Не сказала ни слова. Просто продолжала смотреть в воду. Но Глебу показалось, что её дыхание стало чуть глубже — то ли от страха, то ли от удивления.
Они сидели молча. Минуту. Две. Пять.
Потом Вера сказала, не оборачиваясь:
— Ты тоже хочешь прыгнуть?
Голос — тихий, ровный, без интонаций. Как будто она спросила, который час.
— Нет, — ответил Глеб. — Просто дышу.
Она чуть повернула голову — он увидел бледный профиль, острый нос, тени под глазами.
— Странный, — сказала она. — А я думала, все такие же пустые.
— Может, и такие, — Глеб выдержал паузу. — Но не все это показывают.
Вера больше не сказала ни слова. Через минуту она встала, бесшумно, как тень, и пошла прочь — не оглядываясь. Глеб остался сидеть, глядя ей вслед, пока фигура не растворилась в темноте.
На бетоне рядом с ним остался маленький влажный кружок. От слезы? От росы? Он не знал.
Но знал, что завтра обязательно вернётся сюда.
И принесёт с собой термос.