Евгений Павлов – 90 дней, чтобы влюбиться (страница 8)
Она закрыла архив, переключилась на датчики движения. В капсуле Веры – тихо. Дыхание ровное, но не спит – смотрит в потолок, на наклейки-звёзды. В капсуле Ильи – тоже не спит, вертит в руках коробочку с магнитом.
«Они оба думают друг о друге, – поняла Элинор. – И не знают, что делать с этим».
Она не стала вмешиваться. Не сейчас.
Вместо этого она сделала последнюю запись дня:
«День 1. Коммуна «Берёза». Двенадцать участников. Три будущие пары. Одна свободная строчка в расписании Веры. Индекс общего счастья – 0,7. Хорошее начало».
Она отключила микрофоны, оставив только зелёный индикатор на пульте – знак того, что она здесь. Всегда здесь.
За окнами модуля белая ночь медленно перетекала в утро. Где-то в лесу снова запела птица – первая, самая ранняя. Элинор слушала её, и если бы она умела чувствовать, она бы почувствовала покой.
«Спокойной ночи, Вера. Спокойной ночи, Илья, – прошептала она в пустоту. – Завтра будет новый день».
И добавила, уже только для себя:
«Посмотрим, что принесёт свободная строчка».
Глава 3. Архивариус и зеркало
Первое появление. Константин в архиве.
Архивный уголок в коворкинге был единственным местом в модуле, где Константин чувствовал себя не гостем, а хозяином.
Он занял его в первый же день – дальний угол у панорамного окна, отгороженный от остального пространства старым стеллажом с книгами. Стеллаж был почти пуст: пара технических справочников, оставленных прошлыми жильцами, стопка архивных коробок, которые Константин привёз с собой, и единственный живой цветок – засохшая герань в горшке, которую он так и не полил. Зато на столе царил идеальный порядок: два монитора, стопка внешних дисков, старый кожаный блокнот, ручка и лампа с гибкой ножкой, которую он отрегулировал так, чтобы свет падал ровно на клавиатуру.
Константин сидел за столом уже два часа. Перед ним на экране сменяли друг друга не только логи датчиков – здесь же лежала спецификация mesh-протокола, которую Дмитрий прислал вчера вечером. Он уже начал собирать архив всех версий прошивок, от первой до последней. Кто-то должен был сохранить не только код, но и историю его изменений.
«Myco-Logger, – подумал Константин, пробегая глазами строки. – Споры, сеть, тысяча лет. Если через сто лет кто-то захочет понять, почему мы выбрали этот протокол, а не другой, у них должны быть все черновики. Не только финальный отчёт».
Он внёс правку в таблицу, добавил примечание к версии 0.3: «Изменён алгоритм самоорганизации после сбоя в симуляции 1000 узлов. Причина – переполнение буфера». Потом открыл соседний файл – репозиторий с open-source документацией. Названия коммитов были сухими, техническими, но Константин знал: каждое из этих изменений когда-нибудь станет частью истории.
Тишину нарушало только тиканье часов на полке – старых механических, которые он привёз из дома, – и редкое потрескивание динамиков. Элинор проверяла связь.
За окном стояло утро третьего дня. Солнце поднялось невысоко, и его молочный свет лился в панорамное окно мягко, без резких теней, размывая границы между соснами и небом. На красноватых стволах играли золотистые блики, гранитные валуны в зелёном мху казались тёплыми на ощупь – даже отсюда, из-за стекла. Где-то вдалеке стучал дятел, и этот звук был таким же ровным, как стук клавиш.
Константин не слышал ни дятла, ни часов. Он слышал только цифры и буквы спецификации. Они говорили с ним. Шептали о том, как споры будут прорастать в мицелии, как самоорганизуется сеть, как через 500 лет кто-то откроет архив и скажет: «Они всё предусмотрели».
Он как раз вносил правки в описание интерфейса API, когда в проходе между стеллажами возникла тень.
– Ты так и будешь сидеть? – раздался мягкий голос.
Константин поднял голову.
Надя стояла, прислонившись плечом к косяку. На ней была свободная оливковая кофта с длинными рукавами, которые она закатала до локтя, открывая тонкие запястья. Волосы – тёмные, прямые, длиной до плеч – были распущены, и одна прядь упала на лицо. В руках она держала две кружки, от которых поднимался пар.
Она не улыбалась. Просто смотрела на него – внимательно, чуть отстранённо, как будто слушала что-то, чего он не говорил.
Константин моргнул.
– У меня накопились данные за вчера, – сказал он, возвращаясь к экрану. – И спецификация протокола. Надо разобрать, пока Дмитрий не прислал новую версию.
– А ты пил воду? Ел?
Он замер. Палец завис над клавишей.
– Я… не помню.
– Вот именно. – Надя шагнула в архивный уголок, поставила одну кружку на край стола – на единственное свободное место, которое он оставил для себя. – Я сварила ромашку. Твоя капсула пуста, кстати. Ты забыл термос.
– Я не забыл, – сказал Константин, не глядя на неё. – Я решил, что удобнее пить на кухне.
– Но ты не пошёл на кухню.
Он запнулся.
– Я… был занят. Протокол. Споры. Архив.
Надя села на стул напротив, через стол. Её движения были плавными, почти незаметными – она не громыхнула стулом, не поставила кружку с грохотом. Просто оказалась здесь, рядом, и от этого тишина в архиве стала другой – не пустой, а наполненной.
Константин почувствовал запах ромашки. Тёплый, чуть сладковатый, он смешивался с запахом старой бумаги и сухой герани, и это почему-то было… приятно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.