Евгений Павлов-Сибиряк – В паутине магии (страница 2)

Но… Внезапно произошло нечто поразительное. Члены комиссии начали преображаться прямо на наших глазах. Один из них, мужчина с суровым выражением лица и усами, повернулся ко мне и произнёс: «У вас тут чистота и порядок. Всё организовано на высшем уровне». Женщина, которая вела протокол, добавила: «Я тоже обратила внимание. Видно, что завхоз – настоящий профессионал». Они осматривали кабинеты, подсобные помещения, заглядывали в каждый уголок и шкафчик. И всё время хвалили. Наш директор шёл за ними, бледный от волнения, но старался улыбаться.

А я хранила молчание. Лишь изредка улыбалась и кивала в ответ на их вопросы. Говорить я не решалась, помня строгий наказ тёти Зои.

К обеду инспекторы почувствовали усталость и голод, поэтому отправились в столовую. Я заранее договорилась с поварихой о специальном меню, и их накормили сытным обедом за счёт учреждения. После еды они выпили чай, высоко оценили кухню и, наконец, уехали. Они были довольны и улыбались. Акт, который они подписали, не содержал ни одного замечания. Наш директор похвалил меня и даже пообещал хорошую премию, сумма которой меня приятно удивила. Он сдержал своё слово.

Я вздохнула с облегчением. Проводив, вернулась в офис и остановилась в коридоре. Руки противно дрожали. Ноги подкашивались, сердце всё ещё билось часто-часто, но в груди уже не было паники. Только усталость. И лёгкое, почти детское изумление: «Неужели всё обошлось?»

Вдруг заметила тётю Зою у стены, которая опиралась на швабру и с лёгкой усмешкой смотрела на меня. Я подхожу к ней.

– Зоя, – говорю, – что это было? Как? Они же всё должны были найти!

Она медленно отложила швабру, подошла ко входной двери, достала из-за наличника свою металлическую заколку и вставила её себе в волосы. Затем посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло нечто древнее, тёмное и спокойное.

– Ничего особенного, – сказала она тихо. – Я им морок навела. Сделала так, чтобы они видели только то, что мы хотим, и не замечали того, чего не надо. Вот и всё. А приколка моя – как ключ. Я её вставила сюда, когда нужно было закрыть им глаза. А теперь вытащила обратно, когда уехали.

Я смотрела на неё и не могла поверить. Вот так всё просто? Приколка? И морок? Она вздохнула, поправила платок на голове.

– Ты главное, Султанбикэ, – сказала она, – не рассказывай никому. Всё равно не поймут. А кто узнает – тот, скорее всего, испугается. Пусть люди думают, что мы просто хорошо убираемся.

В тот вечер я накрыла стол в столовой на свою премию. Пришли все мои технички, повариха. Мы сидели, смеялись, пили чай с пирогами. Я смотрела на тётю Зою, которая спокойно пила чай и слушала, как мы болтаем, и у меня внутри было такое чувство, будто я прикоснулась к чему-то, что существует за гранью обычного мира. И мне стало легко.

Я никогда больше не видела, чтобы тётя Зоя пользовалась своей магической силой. Но каждый раз, когда она проходила мимо, в её улыбке мне чудилось что-то большее, чем просто доброта. Что-то, что я тогда, в тот день, увидела в её глазах.

Тётя Зоя. Она не просто знала о существовании морока. Она умела его накладывать, управлять. Когда она вставляла обратно свою приколку, я поняла – это был не просто жест. Это был знак. Знак того, что есть вещи, которые мы не можем объяснить. Но они работают. Иногда, помогают – спасают нас.

Загадочное колесо, или Невероятная месть ведьмы

История не придуманная, а чистая правда, произошла в далеком 1912 году. Страшную историю про старую ведьму и окаменевшего хлопца рассказала моя любимая бабушка. И не верить её словам у меня нет оснований, поскольку свидетелями случившегося было много людей. Эта история в нашей семье передавалась из уст в уста, как зарок: не шути с тёмным, не бросай камни в незнакомое, ибо обратно оно может вернуться незваным гостем, да таким, что жизнь изменится, да не в лучшую сторону.

Бабушка родилась в Одесской области в небольшом станице, стоявшем недалеко от границы с Молдавией. В большой семье, насчитывавшей двенадцать детей, она была самой младшей. Старшие братья уже работали. Был у них друг, которого звали Опанас. Высокий парень, худой, но жилистый, с руками, привыкшими к косе и плугу, и с весёлым, чуть дерзким огоньком в глазах. Жил со своей матушкой. Отца парень не помнил, родителя не стало, когда он был еще мальчишкой. Неполная семья жила шибко не богато – в старой небольшой хате, по самые оконца вросшей в землю. Мать на огороде выращивала, что могла, да держали корову для молока, да порося. Жили тихо, по-божьи, пока смерть не постучалась в их бедную дверцу.

За год до случившегося матушки не стало, сгубила чахотка. И остался Опанас на белом свете один одинешенек. От тихой печали он уходил в работу и в шумные вечёрки с друзьями, но по ночам хата гудела от пустоты. В хозяйстве у него сохранилось несколько курей, да брехливый пёс в конуре, последний, кто встречал его лаем и провожал вилянием хвоста.

Недалеко от села, в лесу, в землянке, скрытой в овраге под сенью разлапистых дубов, обитала старая ведьма. Когда она там поселилась, откуда пришла, никто не знал. Но сколько помнили люди, она всегда там жила.

В селе появлялась редко. Селяне, заприметив издали сгорбленную фигуру старухи в тёмном, сливающемся с землёй тряпье, старались обойти её стороной, чтобы не накликать на себя беду. Глазливой была: посмотрит на кого-то своими мутными, словно застланными пеленой, выцветшими глазами, и вскоре человеку становилось плохо, начинал тяжело болеть, у кормящих женщин молоко пропадало. Но ходили к ней. Тайком, оглядываясь. Когда бессильны были и знахари, и поп. Обращались не только за излечением от лихорадки или сглаза, но и за иным – за тем, о чём в церкви не попросишь. Кто – за приворотным зельем, чтобы сердце холодного суженого растопить. Кто – за «отсушкой», чтобы соперницу от любимого отвадить. Кто – за советом, как нечистую силу от дома отогнать, которую, по слухам, сама же она и насылала. Она была последней инстанцией в делах, где сталкивались страсть, ненависть и отчаяние. И брала за работу не деньгами – яйцом, хлебом, куском холста, молчаливым сохранением её тайны.

Люди много про старуху нехорошее говорили, мол, знается с нечистой силой, может при помощи магии превращаться в чёрную свинью или в колесо от телеги. Эти рассказы не на пустом месте появлялись, как говорится, дыма без огня не бывает. Про то, что превращалась в колесо – это факт, который могли подтвердить много людей. Особенно после одного жуткого случая.

Это произошло поздним вечером, когда настало особое время – густые летние сумерки. Время, когда небо ещё не ночное, а земля уже не дневная, и в этом промежутке гуляет всё, что боится и солнца, и кромешной тьмы. Из-за тёмных верхушек сумрачного леса показалась большая, полная и тяжёлая, луна. Посеребрила всё вокруг своим холодным, обманчивым светом. От всех предметов: плетней, хат, деревьев протянулись длинные, причудливые, живые тени. Повеяло прохладой. На затихающую землю опустилась чуткая, звенящая тишина, почти вся живность притихла, готовясь отходить ко сну. Только в полях стрекотали неугомонные сверчки, да вдалеке кричала ночная птица, и крик её был похож на скрип несмазаной телеги.

На краю села, на завалинке крайней хаты, за которой сельская молодежь летом устраивала вечёрки, расположилось несколько хлопцев. Среди них были братья моей бабушки, а также их друг Опанас. Сидят, обсуждают что-то, покуривают самокрутки из жёлтой махорки. Вдруг видят, со стороны леса по полевой дороге что-то быстро приближается к селу. Не едет, а именно катится, ровно и упруго, будто по невидимой колее. Пригляделись, а это катится колесо от телеги. Само по себе. Что за невидаль, что за чертовщина!

Опанас взял камень, хотел кинуть его в колесо, а потом замер на мгновение, лицо его в лунном свете стало сосредоточенным и бледным, и воскликнул: «Так оно ещё и грозится! Ну, сейчас я тебе задам, старая ведьма!». Бросил камень, затем ещё несколько. Попал! Камень со звоном ударился о дерево обода, но колесо не закачалось, не дрогнуло. Оно прокатилось мимо друзей, как будто его пнула невидимая нога.

Все парни начали смеяться над неудачными попытками сбить колесо. Смех был нервным, слишком громким для этой насторожившейся тишины. А странное колесо тем временем, промчалось мимо, затем развернулось и покатилось в обратную сторону. Когда оно вновь поравнялось с хлопцами, Опанас, поддразненный смехом товарищей, подскочил к нему с намерением пнуть. Однако произошло невероятное: колесо, уклоняясь от удара, вильнуло в сторону, словно живое, змеиное, и, как ни в чём не бывало, покатилось дальше в сторону леса. Вскоре исчезло из вида, растаяв в сумеречной мгле, оставив после себя лишь смутную полосу на росистой траве.

Испуганный Опанас подбежал к своим друзьям и стал возбуждённо говорить, захлёбываясь словами: «Вы видели? Видели?! Что это было? Так ведь оно ещё и грозилось!»

Конечно, все присутствовавшие были удивлены случившимся. Спрашивали, что это он тут за представление устроил, и про какие угрозы говорит?

В ответ, возбуждённый Опанас рассказал, что, когда подобрал камень и только замахнулся, чтобы его кинуть, услышал у себя в голове старушечий голос: «Глянь на меня, хлопче. Глянь хорошенько. Вот как кинешь камнем, так и сам камнем обратишься. На веки вечные.» Голос был сухим, как шелест прошлогодних листьев, и отчётливым, как удар обухом по голове.