Евгений Осьминожкин – Двойная реальность (СИ) (страница 44)

Сказать легче чем сделать. С кряхтением и небольшим головокружением поднялся на ноги. Пара шагов в сторону шкафа придала сил, все же я не дряхлый старик, чтобы кряхтеть и стонать. Говорят молодость тем и хороша, что энергии много, а заживает все очень быстро. Сейчас я не фонтанирую энергией как обычно, но если без резких движений, то вполне сносно могу передвигаться. Предупредил маму, что ушел погулять. Ей без разницы работаю я, с девушкой гуляю или с друзьями где-то шляюсь. К подобной свободе действий я давно привык, она даже не интересуется моими оценками, но не потому что ей не важно кем я стану. Неоднократно мне объясняла, что человек сам решает кем ему по жизни стать. Можно, конечно, стоять над ребенком и заставлять его учиться на пианиста, чтобы он когда-нибудь стал великим музыкантом. Но здесь есть один нюанс: музыкантом не он становится, а его делает родитель, заставляя заниматься вновь и вновь. Ребенок полагает, что только он страдает, тогда как другой человек тратит свою жизнь на то, чтобы сделать его кем-то. Поэтому мама четко дала понять, что ее жизнь это ее жизнь, а как я распоряжусь своей — мое дело.

Дотащился на остановки, уселся на лавочку. Мысли о том, чтобы стоять дабы прокачивать единицы физо сразу испарились, как только увидел сидячее место. Весь путь до детдома прошел спокойно. Когда удобно сидишь, а перед тобой интересная книга, то время пролетает незаметно. Периодически приходилось отрываться, чтобы переместить персонажа с магической тренировки на физическую и обратно.

Здание приюта все такое же обшарпанное и невзрачное. Детвора носится в коридорах, дети визжат, пищат, одна парочка даже было решила подраться, но старшие надавали обоим по шеям и опустили, те сразу помирились и пошли строить планы как отомстить старшакам. Знакомой дорогой добрался до кабинета директрисы. Постучал.

— Войдите, — послышалось из-за двери глухое.

— Добрый день, Зоя Ивановна, — поздоровался я, протискиваясь в приоткрытую дверь.

— А-а, здравствуй, Артем? — спросила женщина отрывая взгляд от бумаг на столе.

— Да, — ответил я и подошел поближе. — Это вам.

Я поставил ей на стол купленный по дороге подарочный пакет с конфетами. Паучок откопал, что директриса любит с ванильным и клубничным джемом, поэтому продавщице пришлось пересортировывать корзинку.

— О-о, спасибо, — расплылась в улыбке директриса. — Но думаю это лучше отдать детям.

— Им я тоже купил, — сказал я и поднял повыше два пакета, где преимущественно ириски и взрывающиеся конфеты, по совету продавщицы это самое то, что нужно малявкам.

— Молодец, — похвалила директриса. — Решил проведать сестру?

— И да и нет, — стушевался я. — В общем, я пришел выполнить обещание.

— Это ж какое? — наигранно удивилась женщина.

— Я пришел оплатить Полине и трем ее подругам линзы, — ответил я, глядя директрисе в глаза.

Ее взгляд потеплел, улыбка и так была широка, но сейчас в ней что-то изменилось, стала дружеской, а не дежурной.

— Уверен? Все же можно оставить все как есть, — спросила директриса и чуть подалась вперед. Ее объемная грудь и так выпирающая из платья, попыталась выбраться, но ткань оказалась сильнее, удержала.

— Деньги не самое главное, — ответил я.

— А что же важнее денег? — с иронией спросила директриса.

— Их количество, — не стал я играть в эрудита. Дядя (вставить имя, отец Женьки) часто любил раньше надо мной подшутить, а вот последний год как ему это надоело.

Озорные искорки вспыхнули в глазах директрисы и она отклонилась назад.

— Ну раз тебе не жалко денег, то воля твоя, — сказала она добродушно.

Я кивнул.

— Вот только, — задумчиво сказала директриса.

Я напрягся.

— Даже не знаю как тебе сказать, — медленно и размеряно произнесла директриса. — Ты конечно не обязан и все такое, но ведь так лучше.

— Говорите прямо, — громко попросил я, перебивая. — Не надо нагнетать и так весь извелся.

— От чего? — спросила директриса и внимательно на меня посмотрела.

— Думаете так просто каждый день получать родственников? — спросил я в ответ. — Я то можно сказать взрослый, понимаю на что иду, а каково Полине? Она же сирота, а тут вдруг узнает, что у нее есть брат. А много на эту тему думал и понимал, что она захочет нормальной семьи, а я не могу ей это дать. Я, можно сказать, сам приживалка, есть комната, но я не могу туда никого привести. Так что я пришел подарить линзы, дать возможность развития, а любовь, поддержка семьи… честно сказать я не знаю, смогу ли.

Директриса прикрыла глаза, ее улыбка стала еще мягче.

— Ты даже не представляешь насколько сделал мне приятно, — сказала женщина, не открывая глаз.

Затем встала из-за стола и подойдя ко мне жестом попросила встать. Я поднялся и тут она меня обняла. Я утонул в ее объятиях, голова застряла между объемных грудей, ее руки меня обхватили и сверху в лоб меня чмокнули. Несколько неудобно, но в то же время приятно, от нее пахнет чем-то лесным, душистым, а мягкость тела отдает материнской заботой.

Меня отпустили заботливые руки, даже показалось, что я вернулся в чуждый мир, так там было хорошо. Директриса села в рядом стоящее кресло, я присел в свое.

— Артем, — позвала женщина. — Просто отлично, что ты понимаешь, что Полине без семьи будет тяжело. Но я не впервые встречаюсь с подобной проблемой и знаю как ее можно решить.

Я подобрался, готовый внимательно слушать. Директриса мило улыбнулась. Чрезвычайная полнота женщина больше не кажется такой уродливой, а наоборот ощущаю теперь от нее заботу и ласку, чувствуется, что она правда заботится о детях в приюте.

— Полина как и ты модный ребенок, — начала директриса.

Я на всякий случай кивнул.

— А модные тем и отличаются, что их может быть сколько угодно, — продолжила женщина.

Я вспомнил список детей своего отца, собственно да, там могло быть как десяток, так и сотня, ограничений нет.

— Поэтому я предлагаю тебе авантюру, небольшую ложь ради счастья детей, — сказала директриса.

Я от неожиданности наклонил голову вбок, так всегда происходит, когда сообщают что-то неожиданное и необычное.

— Я представлю тебя как брата, не только Полины, но и всех ее подруг, — произнесла директриса и внимательно на меня посмотрела.

Полагаю там она увидела полное недоумение.

— Кхм, — все что смог я произнести.

— Понимаю сразу не понятно и страшно, но дай все объясню, — сказала директриса и улыбнулась.

— Во-первых, модных детей может быть сколько угодно, поэтому плюс три, минус три особой роли не сыграет.

Я пожал плечами, не я отец, да и вообще не понимаю о чем речь.

— Во-вторых, ты станешь старшим братом сразу для всех девочек, а они через тебя станут сестрами. Если раньше были только подругами, то благодаря тебе сестрами, а это уже семья.

Я задумался.

— В-третьих.

— Простите, — перебил я. — Но когда они вырастут, то узнают правду, данные о родителях в сети в общем доступе.

— Да, — ответила директриса. — Однако, это будет только через девять лет, а это как сам понимаешь очень долго. За это время девочки смогут буквально срастись с мыслью, что они родственники. Кровь она знаешь ли не так уж много и значит, главное, как чувствует человек.

Я скептично посмотрел на директрису. Будь у Полины другая кровь, меня бы здесь не было, но оставил эту мысль при себе.

— В-третьих, для девочек появится не только девайс, который ты хочешь им подарить, но и ощущение семьи. Ведь они тут и так дружат и довольно близки, но каждая из них мечтает о весточке о своей семье. Конечно же, все бредят мамами, но и старший брат не будет лишним. Сам понимаешь без твоей помощи я бы не смогла такое провернуть. Иначе бы всех тут объявила сестрами и братьями, чтобы все ощутили себя в семье. Через тебя они будут ощущать себя сестрами, а уж их дружба срастит их покрепче. Дать время подумать?

Я кивнул, мотнул головой, кивнул.

— Погодите, — взмолился я. — Подумать надо, но сначала вопрос. А зачем мне это?

Взгляд директрисы стал меняться, дружелюбность исчезла, материнская забота стала отступать, на смену стала выползать властная, жесткая, уверенная женщина, готовая ради детей встать перед плюющим свинцом автоматом.

— Не правильно выразился, — поспешил я сказать, видя перемены в ее лице. — Я хотел сказать, как я выйду и скажу "я твой брат" и "твой тоже" и "твой"? И что я буду делать как брат? Я то не знаю как себя вести с настоящей сестрой, а вы говорите еще с тремя. Дело даже не в том, что справлюсь или нет, точно знаю, что нет. Я даже не представляю что надо делать. Я не знаю… я не… я…

Мягкая пухлая рука опустилась на мою ладонь.

— Успокойся, Артем, — посоветовала женщина. — Я не прошу принять решение тебя сейчас же. Даже не настаиваю, чтобы ты стал братом для кого-то еще. Я дала понять, что ты можешь подарить ощущение семьи не только Полине, но и ее подругам. Что она может ощутить семью не только в твоем лице, живущем где-то там, а уже здесь.

— Но ведь правда выплывет, — обеспокоенное сказал я. — Они ведь узнают правду. Разве они меня не возненавидят?

— За что? — улыбнулась женщина. — За то, что назвался их братом? Подарил им семью?

Она тихо рассмеялась.

— Как я уже говорила, это решение взято не с потолка, подобный трюк уже проводился.

— И что было дальше? — спросил я.

— По разному, — ответила директриса. — Есть примеры, когда в четырнадцать лет дети узнавали правду о себе и родителях. Но тут сам понимаешь их всех ждет шок. И не важно был и у них брат или нет. У большинства их них есть дяди и тети, которые не хотят о них знать. И когда ребенку исполняется четырнадцать, то он получает все документы на руки, волен поступать как захочет. Конечно же, они все до одного узнают про родственников, тем самых, которые от них отказались. Поэтому кто-то сохраняет теплые отношения с названными братьями и сестрами. Как я говорила, кровь не играет такую уж большую роль. Люди продолжают любить друг друга и дальше. Конечно же, есть и те, что обозляются на кровных родственников и разрывают отношения с названными, но как правило, у них и до этого отношения не ладились, так что по сути дети ничего не теряют.