Евгений Орлов – Период шестой. Сельские студенты (во все тяжкие) (страница 7)

Мне ничего не оставалось, как «проглотить пилюлю». Хорошо хоть на планёрках этот вопрос больше не поднимался. Потому что Суворов сразу же после разговора с парторгом переправил машину в четвёртую. А то бы я неловко выглядел перед подчинёнными.

Рассказал о случившемся Позднякову. А он пояснил:

– Всё забываю тебе рассказать какой гадючник представляет наш совхоз. Не знаю как в других хозяйствах, а в нашем, образовались три непримиримые банды. Одна директорская, вторая парторга и третья бухгалтерши. И все воюют друг с другом, чтобы стать главной бандой. Каждая завлекает к себе в команду, и старается покусать тех, которые в чужой команде, доказывая свою силу. В директорскую плановый вошёл. Профком к бухгалтерше примкнул. А Кобяцкий коммунистов, использует как острую саблю. Как только с кем не поладит, сразу партийное собрание с нужной повесткой. Коммунисты его слушают беспрекословно, но и он их защищает в случае необходимости. Меня вот тоже он продвигает на председателя стансовета. Но если честно мне Борис Иванович, не нравится, именно тем, что лезет в те дела в которых не разбирается только чтобы доказать какой он сильный.

Меня поразила нарисованная управляющим картина. С искренним изумлением заявил:

– Не первый день в совхозе, а ничего подобного не замечал.

– Хорошо, что заговорили об этом. А то без предупреждения мог бухгалтерше похвалить парторговых, или директору пожаловаться на его приспешников.

– Похоже теперь вообще придётся держать рот на замке.

– Да так будет лучше. Тем более пока людей путём не знаешь, кто чем дышит. Посоветую вообще подольше держать нейтралитет. Вон Леонтий Иванович, уже какой год в совхозе и никто его к себе не переманил. И строй отдел тоже ничейным остаётся, хотя каждый из трёх мечтает заполучить их в союзники.

– Выходит придётся жить как белорусским партизанам. Ни с кем не разговаривать ни о чём, чтобы не сболтнуть лишнего. А косточки перемывать знакомым только дома.

– Нет, я предложу тебе выход попроще. Сейчас отпускай Гришку до завтра. Поедем на моей линейке к Райскому на сок завод. Мы сегодня у него собираемся. Познакомлю тебя с теми с кем можно откровенно обсуждать все станичные дела, не опасаясь. Наши конторские себя за князей считают. Тех, которые пониже в свои компании не приглашают и в наших считают зазорным участвовать. Они даже на линейке проехать позорным считают. Если у директора легковую не выпросит, и автобуса нет – будет три километра пешком идти, но на лошадях не поедет.

– Правда что ли? Или Вы пошутили?

– А ты предложи, кому-то из начальства проехать с тобою в любую бригаду.

– Что не поедут даже, если что-нибудь срочнее потребуется?

– Ни за что. Побежит к директору автобус просить, или на худой конец в гараже любую свободную грузовую возьмёт.

– Чудачество какое-то не понятное. Даже обидно немного, нас вроде как за второсортных считают.

– А мы не обижаемся. Собрали свою дружную команду руководителей. Но и от народа не отрываемся. Не считаем зазорным и с трудягами посидеть в одной компании, и если причина появиться в свою компанию простых запросто можем пригласить. И в столовой или в закусочной посидеть с народом за рюмкой водки или кружкой пива – не считаем зазорным. А конторские, если и выпивают прилюдно, то только в ресторанах, но больше в своих начальнических компаниях с районными или даже краевыми. Зато у нас без вражды, дружески и откровенно всё обсуждаем, делимся наболевшим.

Директор завода, приглашал своих друзей «обмывать» приобретение мотоцикла. Но просил, чтобы приезжали после обеда, а не в конце рабочего дня, потому, что после работы у него предстояло домашнее застолье по этому поводу, но уже с родственниками. Поэтому собралась только часть их привычной компании. Поздняков, представляя меня, пояснил, что вскоре займу его должность, и присутствующим необходимо заранее, наладить со мною дружеские отношения, потому, что у управляющего отделением в руках, больше возможностей, чем у всех остальных участников их застолий вместе взятых.

Мне он тоже представил всех присутствующих. Первым называл директора завода, в кабинете которого мы собрались. Затем собравшегося на пенсию, пожилого председателя совета, тучного председателя станичного сельпо, молодого директора ДК, солидного директора лесничества и начальника почты с ампутированной левой рукой. Пояснили, что завсегдатаями в их компании являются ещё и директор школы, и заведующий табачным складом, и даже старшина с Саратовского артиллерийского полигона, штаб которого находился не в нашей станице, а в Молькино.

В компании пояснили, что встречаются очень часто, не всегда всеми вместе, а отдельно, потому, что всегда помогают один другому в делах по работе. Рассказали, как их дружба и взаимовыручка помогают каждому в тех отраслях, которыми они руководят. Но Иван Прокофьевич, со смехом, перебил их повествование:

– Не слушай их, они один другому в основном советами помогают, а делом редко чем могут помочь. Зато каждый ко мне обращается: то трактор занарядить, то лошадей выделить, а то и рассаду цветков вырастить в наших парниках, или для школьных клумб, или совету, чтобы посадить у памятников. А как собираемся хоть по делу, хоть без дела – без выпивки не расходимся. При этом заметь, у Райского мы привыкли баловаться самым чистым продуктом.

Оказалось, завод был образован специально, для заготовки семян дикой груши, которыми этот завод снабжал все плодопитомники СССР, занятые выращиванием таких деревьев. Построили его в этой станице, потому, что она располагалась, на границе горных лесов. А в лесах, предгорий Кавказа встречалось очень много диких грушевых деревьев. В период созревания диких груш, в окрестные леса приезжали сотни заготовителей. Приезжали специально за большим заработком, даже из других республик. В заготовке участвовали и местные станичники, доставляя плоды из леса на велосипедах и тачках. Но масштабные поставки закрепились за приезжими.

В соседней Адыгее, в далёких Грузии и Армении, родственники собирали команды из молодых мужчин и парней, вскладчину дёшево покупали старенький мотоцикл с коляской, или машину старую ржавую, и они на них каждый день привозили на приёмный пункт, тонны плодов. В тот же день получали плату за заготовленное, но деньги не тратили, и даже питались бедно. Зато в конце сезона они покупали уже вполне приличную легковушку, одному из родственников. Но сбор груш не прекращали до самых заморозков, и даже увеличивали поставки благодаря новому дополнительному транспорту. А на следующий год эта группа уже обеспечивали покупку двух легковушек другим членам команды.

Для получения семян, тщательно промытые плоды груши давили на специальных прессах. При этом побочным продуктом получали витаминный и полезный сок. Сок отгружали в специальных пищевых железнодорожных цистернах, в районы крайнего Севера. Чтобы сок не забродил и не прокис, его консервировали чистым пищевым спиртом. Потом на Севере, по мере необходимости, пищевики спирт выпаривали без остатка, и северяне могли пить вкусный и целебный натуральный фруктовый сок. На заводе так организовывали производство, чтобы запасы спирта на площадке переработки плодов, к концу сезона были полностью израсходованы. Для того, чтобы законсервировав технологические линии, не тратить лишних денег, на организацию охраны.

Зато на территории дирекции, имелась трёх кубовая цистерна, почти полностью заполненная резервным количеством пищевого спирта. Цистерна, была замурована в землю, а опломбированный люк запирался на два запора. От одного ключ хранился у директора, а от второго, у заведующей лаборатории. Но при необходимости им не составляло труда, пойти к цистерне вдвоём и специальным мерным черпаком достать нужное количество напитка.

В новой компании постарался мобилизовать все свои таланты, чтобы понравиться этим значимым для станицы людям. Даже когда пояснили, что спирт они, для профилактики всяческих заболеваний выпивают не разведённым, и что я могу, если хочу разбавить его – заявил, что хотя и впервые попробую такой крепкий напиток, но выпью его тоже не разбавленным. Естественно внимание присутствующих было сосредоточено на том, как у меня это получится. А я сконцентрировал всё своё внимание, на том, чтобы с честью преодолеть предстоящее испытание. В два глотка выпил содержимое стопки, на долго задержал дыхание и потом осторожно вдохнул, даже не поморщился сильно. И водой запивал тоже не спеша. Мой успех оценили высоко, а заведующий почтой, даже высказался о том, что я наверно уже давно приспособился употреблять спирт.

Пришлось им рассказать свою историю о том, как студентом на спор стакан водки с хлебом съел в качестве тюри. Вообще в этот день я оказался в центре их внимания. И постарался этим воспользоваться. Рассказывал анекдоты вызывающие их бурный смех. Делился особенностями студенческих забав. Описывал достопримечательности Воронежа и демонстрировал примеры особенностей диалекта в Новоусманских сёлах и непривычные представления староверов.

Наливали спирт примерно в третью часть стопки, но всё равно вскоре заметил, что изрядно захмелел. Остальные выглядели вполне трезвыми. Видимо сказывалась их большая практика. Боясь оконфузится, попросил управляющего, чтобы его Митрич отвёз меня домой. Тот вначале было возразил: