Евгений Носов – Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля (страница 64)
— Не цап! — шаркнул ногой Федька. — Не пачкай брюки!
— У, черт конопатый!
— Сыпь еще! — приказала Ксения. — Все сыпь!
— А себе што? — насторожился Федька.
— Сыпь добром!
Федька на всякий случай отступил подальше.
— Хватай его, девчата!
Федька отскочил, завяз в зерне, повалился. Рассыпая с подола орехи, Ксения одним прыжком настигла Федьку, схватила за босую ногу. Федька глубоко запустил руки в пшеницу, силясь удержаться, но опора была зыбкая, и он пополз вниз, загребая зерно задранной на спине рубахой.
— Пусти! — орал он, стараясь свободной ногой плеснуть в лицо Ксении пшеницей. — Пусти, говорю! А то расскажу, как с комбайнером обнималась!
— Когда? — ошарашенно остановилась Ксения. — Побреши мне!..
— Девчата, машина едет! — вдруг крикнула сортировщица Настя.
В пшенице замелькала кабина грузовика. Вслед за ней над хлебами, лениво клубясь, поднималась пыльная завеса.
— Ой, да это не наша! В колхозе таких нет! — всплеснула руками Настя и первая побежала к орешнику.
Пока девушки сдергивали с кустов одежду, надевали блузки и кофты, второпях не попадая в рукава, четырехтонный ЗИЛ подкатил к самым весам и, зашипев, остановился. Из кабины вышли озабоченная тетя Варя и шофер — долговязый, узколицый и чернобровый парень в ковбойке с закатанными рукавами и в синих лыжных брюках, делавших его еще более долговязым.
— Вот пригнала другую машину, — сказала тетя Варя, утирая потное лицо концом косынки. — Ну, девчата, живо!
Какое-то мгновение сгрудившиеся девчата стояли неподвижно. Каждая, таясь от другой, бегло, как бы невзначай, оглядывала незнакомого парня, и вышло так, что, когда шофер бросил взгляд в их сторону, он застал врасплох все глаза: черные прищуренные Ксенины, боязливо моргающие под белым козырьком косынки Настины, добродушно-веселые трактористки Ольги и еще другие, — смутил девушек, смутился сам, нахмурил брови и спросил:
— Машину развернуть?
Ватага девчат тотчас рассыпалась по току. На мешки навалились дружно, будто в чем провинились. Грузили быстро, привычно, не глядя больше на долговязого водителя. Парень попытался помочь, но одному ему мешок было не поднять, а в пару с ним никто не становился, девчата обходили его, не замечая, молчаливо и азартно хватали с весов мешки — одна за хохолок, другая за углы — и, раскачав, забрасывали в открытый кузов.
Машина покатила.
— Это чей же такой? — нараспев спросила тетю Варю Ксения.
— С автобазы. Прислали на подмогу.
— Сразу видно, городской.
— Это почему же видно?
— Интеллигентный… губки бантиком…
— Чистюля…
— И мешков боится.
— Тетя Варя, а как зовут его?
— Говорит, Вадим.
— Вадим-нелюдим.
Парня тут же разобрали по косточкам. По какому-то молчаливому уговору находили в нем только смешное, и когда рослая, большерукая Настя, молчавшая до той поры, вдруг сказала: «А мне, когда борт помогала закрывать, спасибо сказал», — все обернулись к ней.
— Спасибо сказал — она уже и растаяла!
— Ай понравился?
— Вот выдумали!.. — отмахивалась Настя. Глаза ее влажно заблестели. — Нельзя и сказать!.. Ну что тут такого?
— Парень как парень, — примирительно сказала тетя Варя.
— Стиляга! — хихикнул Федька. — Штаны дудочкой.
— Посмотри лучше на свои! — бросила Ксения.
Девчата грохнули. Федька конфузливо оглядел свои куцые недомерки.
— Ну, хватит, девчата! — объявила тетя Варя. — Ольга, запускай трактор!
Ольга покопалась в брюхе трактора, крутнула ручку. «Харьковец» по-стариковски закашлял, затрясся, чадя едкой керосиновой гарью. Из зернопульта выметнулась струя пшеницы и, набрав силу, повисла над током живой, пляшущей дугой. У этого пульсирующего фонтана, что с веселым плеском разбивался о ворох зерна, был свой стремительный ритм, подчиняясь которому застучали ситами сортировки и отполированные зерном до воскового глянца деревянные лопаты. Было что-то красивое в этих размеренных, сильных и гибких движениях загорелых девичьих рук, от прикосновения которых оживало и начинало ходить это хлебное море, заплескивая босые ноги теплыми пахучими волнами.
Так работали час-другой, потом кто-нибудь втыкал в зерно лопату или бросал совок, выпрямлялся, прогибая рукой затекшую поясницу, и пьяным шагом шел к бочке с водой.
До вечера успели еще дважды отправить машину. Каждый раз грузили сами, вынуждая водителя брать отвертку и поднимать для видимости капот над мотором. Потом пришел сторож дед Севастьян, и тетя Варя объявила отбой. Девушки плескались у бочки, когда в посеревшем поле в четвертый раз показался грузовик.
— Понравилось, — усмехнулась Ксения. — А может, тонна-километры выжимает? Мы не железные.
Грузовик подкатил к площадке. Хлопнула дверца. Шофер остановился перед опустевшим током, достал папироску, закурил.
— Скажи, что домой уходим, — толкнула Ксению Ольга.
Ксения подошла к шоферу. Она только что умылась, и лицо ее просвечивало ровным румянцем. В тяжелых волосах, распущенных по голубой косынке, блестели брызги.
— А мы уходим. Зря машину гнали…
Она достала из кармашка сарафана гребень и плавными, неторопливыми движениями принялась расчесывать волосы, сбивая водяные капли на косынку.
— Я не за зерном, — сказал шофер, принуждая себя взглянуть в лицо Ксении.
— Что-нибудь забыли?
— Приехал за вами. До деревни ведь далеко…
— Вот как! Спасибо! — растягивая слова, сказала Ксения.
В сумерках таяли остатки зари. Над оврагом поднялся туман, скрыл под собой кусты лещины, и овраг стал похож на огромное бездонное озеро. Оттуда тянуло сырой лесной прохладой, пахло папоротниками, изрытой кротами землей.
— Нравится у нас?
— Да, у вас хорошо.
К машине несмело подтянулись остальные девчата. Парень оказался неразговорчивым, но его молчание не отпугивало, и они стояли и мучались тем, что и сами не могли придумать, о чем говорить.
— Ксенька! Что же ты молчишь? Выручай!
Но с Ксенией тоже что-то случилось. Испортилась какая-то пружинка в ее веселом, бойком языке.
— На орешка, — просто, по-свойски предложил Федька. — Ядреные! У нас тут орехов тьма-тьмущая. Ложись на брюхо под кустом и загребай. Завтра пойдем, если хочешь.
— Ты и девушек угости, — улыбнулся Вадим.
— Они уже наелись. Я им давал, — соврал Федька и тут же, кем-то ущипнутый, скривил такую рожу, что все расхохотались.
Неловкость была сглажена, девушки оживились, всем вдруг захотелось говорить. Рассказывали почему-то о Федьке, какой он у них непутевый парень. Федька блаженствовал.
Когда садились в машину, опять вышла заминка.
— В кабине место свободное, кто хочет, садитесь, — сказал Вадим и украдкой взглянул на Ксению.
Девушки, уже давно признавшие за Ксенией право выбирать, услужливо подбадривали:
— Садись, Ксень. Ну чего ты?