Евгений Николаев – Моя Новороссия. Записки добровольца (страница 7)

Наёмником можно быть в войнах с дикарями в тапочках, вооруженными старинными берданками, – тогда это выглядит как сафари-мероприятие, конечно, опасное, щекочущее нервы, но все же не кромешный ад. На войне с противником, за плечами которого стоит весь Запад с его огромными технологическими возможностями, обычный наёмник не продержится и дня. «Дурных нема», как говорят на Украйне.

Наёмник слишком любит себя, свою плоть, свои доходы…

Поэтому, когда после нашей победы русский солдат вернётся домой, не говорите ему, что ему никто ничего не должен, что ему выплатили всё положенное по контракту и что больше обязательств перед ним общество и государство не имеет. Во-первых, потому, что это будет неправдой. А во-вторых, потому, что это будет чревато насилием. Солдат может и не сдержаться, и в вашем городе на одну раскроенную морду может стать больше.

Наша страна по гроб жизни будет должна Русскому Солдату, вынесшему на своих плечах сразу две войны. С врагом внешним и предателем внутренним. Я понимаю, что люди обычно не любят тех, кому они должны. Ведь это так неприятно и некомфортно – быть кому-то обязанным. Но мы будем напоминать вам о себе… Такова неприятная правда этой войны.

Простите, что испортил вам настроение.

[Глава 4. Мир: Страна Платания]

Платоническая любовь – возвышенное чувство, полное романтики и самоотречения. Когда-нибудь я напишу и об этом. Но сегодня речь пойдёт о любви «платанической». О любви Российской империи, Советского Союза, России вообще к своим юго-западным окраинам, землям Новороссии, Бессарабии, Абхазии – Причерноморья вообще.

Если бы можно было найти в нашей суетной жизни две недели свободного времени, немного мира и совсем чуть-чуть денег, то… То можно было бы совершить автопутешествие по всему северному побережью Чёрного моря. Этот маршрут начинался бы в предгорьях Карпат (Кишинёв) и заканчивался бы в предгорьях Кавказа (Краснодар). Слева от вас ветер гнал бы чёрные волны степной травы, а справа колыхались бы зелёные травы Чёрного моря. Когда-нибудь этот маршрут будет называться «Золотая гривна», как память о скифских золотых украшениях, лежащих в этой земле, и как аналог «Золотого кольца» – северного туристического маршрута.

Кишинёв, Одесса, Николаев, Херсон, Симферополь, Севастополь, Мелитополь, Мариуполь, Таганрог, Ростов-на-Дону, Краснодар – все эти города связаны между собой сильней, чем вы думаете. Это фактически города-побратимы, крестные братья Российской империи. Их объединяет всех вместе имперская политика и дерево платан.

Если сейчас эти южные города у моря – символ солнечных дней, короткой зимы и хорошей погоды, то каких-то триста-двести лет назад жить здесь было очень и очень тяжело. Вспомните Александра Сергеевича Пушкина и куда его сослал «кровавый царский режим». Прочувствуйте, как это звучит: «Кишинёвская ссылка». Сейчас это выглядит шуткой, вроде «ссылки» Сахарова в Нижний Новгород. Однако во времена Пушкина это действительно была ссылка. Кишинёв занимал второе место в империи по заболеваемости туберкулёзом. Высокая влажность, умеренно-континентальный климат и отсутствие гигиены порождали это чудовищное социальное бедствие. Чахотка косила население всего Причерноморья, даже тех городов, которые стояли непосредственно у моря и чей морской воздух мог бы помочь избежать болезней.

Второй «убийцей» была малярия и её «ангел смерти» – малярийный комар. Все нынешние курорты Абхазии, Краснодарского края, Новороссии находились в зоне болот и распространения малярийной лихорадки. Чётких границ между сушей и морем не существовало – болота, лиманы и плавни порождали мириады кровососущих насекомых, несущих с собой смерть и желтизну кожи. Комаров было столько, что солнца из-за них не было видно. Лекарства от малярии, кстати, появились только в начале XX века. До этого малярию, подхватив однажды, носили с собой до конца жизни. Мучаясь в ознобе и приступах лихорадки.

Немногочисленное население этих земель жило жизнью короткой, но насыщенной. Насыщенной вышеобозначенными болезнями и приступами «побочек» – заболевания почек, офтальмологическими заболеваниями и т. д.

Российской империи и позднее Советскому Союзу пришлось вкладывать неимоверные средства и интеллектуальные усилия, чтобы превратить эти земли во всесоюзную здравницу, житницу и кузницу.

Начали с осушения болот и перераспределения влаги. Биодренаж, как назвали бы это сегодня, оставил след имперской любви во всех городах Причерноморья. Начали высаживать платаны. Много платанов. Системно и географично. Все центральные улицы городов нашего Причерноморья, от Кишинёва до Сухума, украшены платанами.

Во-первых, это красиво, а во-вторых, это дерево – насос. Оно идеально подходит для вытягивания влаги из почвы и перераспределения её в воздухе. Это дерево «дышит» не только листвой (крупной, красивой, резной), но и стволом. Платан сбрасывает с себя омертвевшие частички коры и остаётся обнажённым в своём великолепии (поэтому его ещё называют «бесстыдницей»). Ствол покрыт тонкой кожицей жёлтого и светло-оливкового цвета, нежной как шёлк и гладкой как фарфор.

Где есть платан, там нет болот. Там тень его листьев закрывает землю от выжигающего глаза южного солнца. Исторически, в диких условиях, платан распространён только в Закавказье, Средиземноморье и на Балканах. В северном Причерноморье это дерево культурное, высаженное человеком и насаждённое государством. Российским государством, подчеркнём, если кто не понял. Наличие платана на улицах города – это метка для наблюдательного глаза.

Это значит, что это русский, южнорусский город. Здесь была Империя, Союз, Россия. Была и будет до тех пор, пока эти кряжистые великаны обрамляют своей вычурной листвой это небо и осеняют своей тенью эту землю.

Для того чтобы другой великий русский писатель поехал к Чёрному морю не в ссылку, а на лечение от чахотки, Российская империя на протяжении 200 лет работала здесь не покладая рук, на границе почвы и моря. При Советах эта работа была продолжена с ещё большим размахом. Отвоёвывался каждый кусок суши, болотистой местности был объявлен настоящий социалистический бой.

И, конечно же, немного перестарались. Из-за унификации эти города потеряли часть своей индивидуальности, часть природного шарма.

Мне сложно отделаться от мысли, что в действительности все эти города вовсе не города, а районы и округа одного огромного южного города, разбросанного между морем и степью на многие тысячи километров и вёрст. Попадая в них, ты точно не знаешь, Ростов это или Херсон, Мелитополь или Одесса, Сухум или Кишинёв.

Все эти «районы» огромного южнорусского города мне милы, все радуют глаз. Всюду одинаковые улицы, зелень, солнце и… Его сиятельство имперский постовой, Богом и Екатериной Великой данный гражданин и мой товарищ платан.

Начнём рассказ о стране Платании с её западных границ. Там, где кончается наша Новороссия и начинается Европа. С Молдавии…

Архетипическая легенда повествует о воеводе из Марамуреша по имени Драгош Водэ, который семь веков назад охотясь, перешёл через Гуцульские Альпы, они же южные Карпаты, и открыл новые для себя земли. Якобы Драгош с помощью своей собаки по кличке Молда загнал и убил зубра – европейского дикого быка. Зубр был опытен и хитёр и перед смертью сыграл с Драгошем злую шутку. Чтобы его мясо не досталось охотнику, он бросился в бурную реку, прихватив с собой любимую охотничью собаку, а самого воеводу спас от гибели некий поселянин по имени Янко. И пучина сия похоронила обоих – собаку и зубра. А в честь этой собаки земли эти стали называться Молдавией. Красивая легенда… выдуманная чуть менее чем полностью.

Итак, что это вообще такое Марамуреш? Это нынешняя территория Закарпатской области Украины и прилегающие к ней земли Румынии и Венгрии. Переводится с раннеславянского как «мёртвое море», болото, зона сезонного затопления. В обозначенный период, а именно в XIV веке, находились эти земли в составе Венгерского королевства. Марамуреш в то время – полиэтничная «марка», то есть пограничная территория, соприкасающаяся с землями, которые контролировали золотоордынские «татары». Местное славянское, валашское и угорское население, сильно разбавленное беженцами из Галицко-Волынского княжества, было малоуправляемым, полукочевым и достаточно воинственным, чтобы его не сильно донимали как Венгрия, так и Орда.

Кто такой Драгош и почему он Водэ? Драгош был наместником этих территорий, смотрящим за Марамурешем от Венгерского короля Лайоша Великого (Людовик I Венгерский в другой транскрипции). Водэ – это исковерканное «воевода». Это не титул, а скорее, как на Запорожской Сечи, выборный атаман. Временный военачальник, военный вождь, римский трибун, аналогии понятны. Происхождение Драгоша, судя по имени, было восточно- или южнославянским, язык общения, скорее всего, карпато-руський.

Охота за зубром – это, конечно, разведка боем подкарпатских земель, после того как татарская власть на этих территориях стала ослабевать. Отправился ли Драгош по своему усмотрению или по поручению центральных властей Венгрии, не совсем ясно. Аналогом этого похода можно рассмотреть поход в Сибирь Ермака (никто не запрещал – уже поддержка). В связи с центробежными процессами внутри Орды и борьбой за власть плотность «татарского» населения здесь стала стремительно уменьшаться, появились претенденты на управление этими землями. Нужно было прощупать перспективы получения с местных пейзан налогов и сборов.