Евгений Никитин – Честь офицера. Роман (страница 5)
– Товарищ капитан! Мы тогда пьяненькие были, может что я, бравировал.
– Левон! Ты, брось вот это. У меня предложение есть и очень дельное.
Прапорщик недоверчиво снова оглядел капитана и промолвил:
– Вы же знаете, что будет, если?
– Сейчас технику начнут вывозить в Союз, неразберихи будет много. У тебя, когда отдел сворачивается.
– Недели через две.
– Вот, ты и подумай, что можно. Хочешь с «Жигулями» домой поехать?
– Странный вопрос, кто не хочет.
– Ты делай, а я, по тебе похлопочу, чтобы тебя сразу перевели в другую часть и концы в воду.
Прошло две недели Левон, сам нашёл Развалова.
Зайдя в отдел кадров, ненароком остановился около него и, наклонившись, прошептал:
– Кое – что есть, только нужно сразу вывозить и по мне решай срочно.
– Иди в курилку, я, сейчас выйду.
Через несколько минут Развалов вышел из помещения и увидел нервно озирающегося прапорщика.
– Ну что хотел сказать?
– У меня в сарае шифровальная машинка, кодовые и шифровальные сборники. Нужно что – то делать быстрее, иначе расстрельная статья.
– Вот, за, что я тебя уважаю, так это за твою голову. Сейчас подготовлю документы, жди. Часа через два, у твоих сараев.
– Понял!
Два часа пролетели быстро. Развалов постучал в сарай, и тотчас открылась дверь и оттуда появилась голова Варданяна.
– Ну что?
– Всё нормально! Командующий подписал твой перевод, сегодня же собирайся и в Виттшток. А документы о переводе я, потеряю. Почему туда? Если будут искать, сделают запрос в Союз, а тебя там нет. По машине не волнуйся, я, тебя найду.
На следующий день Развалов, появился в кабинете обер-лейтенанта Ассингера.
– Капитан! С вами интересно иметь дело, такого я, никак не ожидал. Ваше предложение, действительно очень ценное. А вы сами не хотели уехать на запад, нам такие офицеры, очень нужны.
– Пока не думал.
– А вы подумайте. Так завтра вы доставите всё из Вюнсдорфа в Дассе, и мы там рассчитаемся с вами.
– Хорошо!
Выезжать из Вюнсдорфа было сложно, и Развалов пару часов потратил на подписание кучи пропусков. Наконец, покинув расположение части, облегченно вздохнул. Вспомнив, как водитель, тоже прапорщик, недоверчиво спрашивал: « Куда же вы товарищ капитан, одни то? Давайте, вас доброшу». В Дассе, он доехал очень быстро, и в условленном месте его уже ждал Ассингер с машинами. Осуществив сделку, они разъехались.
Таким образом, коррумпированные советские офицеры, служившие в центре связи в Вюнсдорфе, передали немцам коды, шифры, систему раннего обнаружения «Пароль» и шифровальную аппаратуру, добытый улов был тут же отправлен с курьером в Пуллах и немедленно пущен в дело. Можно лишь догадываться, сколько секретных телеграмм было расшифровано только потому, что кое-кто из советских офицеров смог въехать в родное село на новеньких «Жигулях».
В те дни немецкие лагеря для беженцев были переполнены дезертирами из ЗГВ. Один из них, бывший офицер разведывательного авиадивизиона, дислоцированного в районе Берлина, рассказывал как, высасывая информацию, его поочередно допрашивали сотрудники немецкой, американской и британской разведок. Офицера потрясло то, что знали они буквально все: от места хранения ядерных фугасов до того, с кем спит жена командира первого взвода части, где он служил.
Попала на Запад и жизненно важная информация о советских ракетных комплексах, известных в НАТО под кодовым названием «Точка-У». Эти комплексы, дислоцированные на территории ГДР, могли одним залпом обратить в пыль половину Германии.
В 1995 году Верховным судом РФ к десяти годам тюрьмы был приговорен майор Владимир Лаврентьев, работавший с 1991 года на немецкую разведку. В сентябре 1995 года был арестован офицер 40-й бригады связи, дислоцированной в Самаре. Агент проходил в списках БНД как «Источник V-77848», кличка – «Прибрежный туман».
Самая крупная в мире войсковая группировка – Западная группа войск – в 1991—1994 годах превратилась в Клондайк для военного и гражданского ворья. Вырученные от продажи «излишков» войскового имущества колоссальные валютные средства, которые по указам Ельцина должны были идти на строительство жилья для военных, нередко переводились в российские и иностранные коммерческие банки и пускались в оборот.
В то время когда семьи офицеров и прапорщиков, выведенных из-за рубежа частей, ютились на пустырях в палатках и бараках. А строительство многих жилых объектов замораживалось, из-за так называемой, нехватки финансовых ресурсов, министр обороны Грачев и некоторые его замы, покупали дорогостоящие иномарки, строили роскошные виллы в ближнем Подмосковье. Пускали в коммерческий оборот десятки миллионов долларов и немецких марок. Гигантские денежные суммы, предназначенные для приобретения продовольствия для войск, переводились на счета коммерческих структур и прокручивались в тот момент, когда армейские командиры вынуждены были вместо хлеба кормить солдат сухарями и расходовать неприкосновенные запасы.
Десятки тысяч офицеров и прапорщиков бродили по городам и поселкам в надежде снять за приемлемую цену угол для семьи, а в это время десятки проектировщиков и архитекторов корпели над проектами многоэтажных дач для министра и наиболее приближенных генералов.
Многие западные офицеры, откровенно крутили пальцами у виска, когда речь зашла о согласии Горбачева, Ельцина и Шеварднадзе пойти на унизительные условия бегства наших войск из ФРГ. Когда-то численность английского контингента в Германии была в 300 раз меньше советского. Англичане уходили более десяти лет. Мы же за три года в авральном порядке вывели более 500 тысяч военнослужащих. Около 100 тысяч из них не имели жилья.
Два десятка дивизий мы вынуждены были бросить в открытые поля. Офицеры не боялись проклинать Ельцина даже в присутствии генералов и полковников Генштаба. Никто из них не считал, что не надо было уходить из Германии. Говорили главным образом о том, что нужно было всё сделать планомерно и с достоинством. Сопрягая темпы вывода войск и темпы строительства жилья и военных городков.
Горбачев, зарабатывал дешевую популярность у немцев на унижении своих солдат и офицеров. Ельцин пошел тем же путем. Он не только не притормозил бегство наших сильнейших дивизий, а, наоборот, ускорил его, пойдя на более сжатые сроки.
Виктор Баранец, полковник, военный обозреватель «КП», рассказывал о тех давних событиях: «Накануне 9 мая в Министерстве обороны состоялся торжественный прием известных военачальников – ветеранов Великой Отечественной. После банальных праздничных речей и вручения подарков, как водится – по пять капель. За Победу, за Победителей, за – не вернувшихся с войны. Не лезла в глотку водка. Что-то противоестественное было в этом совместном застолье старых и молодых генералов и полковников. Герои непобедимой и легендарной армии, спасшие страну, и «великие стратеги» расстрела депутатов в Белом доме. Бездари, погрязшие в Чечне. Я чувствовал себя непутевым сыном, промотавшим дорогое наследство отца…
Когда уже был потерян счет тостам во славу именинников, и в шумном гомоне невозможно было услышать, о чем из дальнего конца зала сквозь сигаретный дым лопочет очередной выступающий, мой сослуживец-полковник сообщил, что предлагается выпить за преемственность традиций.
Увидев, что рюмка моего соседа – ветерана, генерал-полковника артиллерии – не наполнена, я схватил бутылку «Распутина». Генерал накрыл рюмку рукой и угрюмо буркнул:
– Я такие тосты не пью. Огоньку позвольте?
Мы закурили. Генерал первым нарушил неловкую паузу:
– Как служится, полковник?
– Нормально.
– А как у тебя с совестью?
– Вы о чем, товарищ генерал?
– Я тебе не товарищ. Это Грачев тебе товарищ.
Встреча двух поколений славных защитников родины грозила перерасти в острый диспут.
– Что вы сделали с нашей армией, полковник?
Я не знал, что ответить. Тамада с другого конца стола прокричал сквозь балаган:
– Слово предоставляется Герою Советского Союза, генерал-полковнику… почетному гражданину Смоленска и Воронежа…
Мой собеседник резко встряхнул головой и встал:
– Налей!
Я налил. Зал притих.
– Мой тост очень краток, – неожиданно звучно и четко объявил мой сосед. – Предлагаю выпить за славную Советскую Армию! Не чокаясь!
После некоторого замешательства публика неуверенно проглотила этот тост. А в сторону президиума застолья уже мчался официант, в свободное от основной службы время подрабатывающий стукачом. Еще через пять минут официант вызвал меня в курительную комнату и передал приказ заместителя начальника Генштаба – лично спровадить генерала домой: «Машина у второго подъезда».
Мой генерал жил на Сивцевом Вражке. В его квартире, пахнувшей старой кожаной мебелью, царил холостяцкий бардак – жена генерала лежала в госпитале. Мы сели на кухне.
– Ты пей, – сказал он мне, – я все равно с тобой чокаться не буду.
Генерал принес на кухню огромную схему захвата его армией плацдарма на Днепре, повесил ее на ручку холодильника и стал читать мне лекцию, то и дело, постукивая большой вилкой по стрелам и номерам дивизий.
Где-то за полночь, когда пехотные батальоны уже вырезали фрицев на том берегу Днепра, я заснул и был разбужен негодующим криком:
– Встать! Умыться!
После второй бутылки выяснилось, что генерал был ранен в городе, где я родился.
– Если бы я знал, каких засранцев освобождаю, я бы твой город не брал! – сказал он, сдирая с себя рубашку. – Вот смотри, во что ты мне обошелся.