Евгений Нетт – ЛЕКС. Книга I (страница 2)
Я перевёл дух, натянул валяющиеся на полу ботинки, и двинулся к дверям, стараясь не наступать на мусор, резинки и прочие следы бурной ночи. Ноги слушались плохо, но с каждой секундой координация возвращалась.
Первым делом – вода. Вторым – зеркало.
Третьим – понять, где я нахожусь, кто я и чего от меня ждут окружающие.
«И задавить эту чёртову панику. Магия… вернее, её отсутствие – это не конец света».
Из комнаты я попал в коридор, а уже оттуда, двигаясь по наитию – в ванную комнату, поражающую размерами и элегантной, изящно подчёркнутой роскошью: мрамор, тонкие линии позолоты, огромная душевая кабина и пара раковин, в которых можно было утопиться.
И только утолив жажду, я перевёл взгляд на зеркало, которое подтвердило мои худшие опасения.
Из отражения на меня смотрел парень с благородными, но какими-то… измождёнными чертами. Глаза с поволокой, тёмные круги под ними, торчащие во все стороны волосы со следами укладки, ссадина на скуле. Одежда – дорогой, но в краткие сроки истрепавшийся костюм, на котором я не без удивления обнаружил забившиеся в карманы и швы разноцветные конфетти.
«Ты, Лекс, похоже, был тем ещё прожигателем жизни. Плохо. И для тебя – было, и для меня – есть».
Я умылся, кое-как привёл лицо в порядок и вернулся в комнату. Надо было обыскать её как следует, потому что за неимением доступа к сети меня бы устроил любой источник информации.
Даже пыльные книги, которыми был под завязку забит шкаф.
Едва ли мне светит отыскать среди них дневник или нечто подобное, но в моей голове ещё теплилась надежда на то, что они тут стояли не для красоты. И что здесь, как и в любом другом мире, они расскажут мне о своём хозяине хоть что-то кроме того, что Лекс был тем ещё «фруктом».
«Если бы я так хранил даже самые примитивные трактаты для аколитов, меня бы в ночи придушила совесть, честное слово. А на утро подвесил бы на дереве декан. И не за шею подвесил, честное слово» – такой оказалась реакция на пыль и состояние толстых корешков с тиснением.
Почти все книги выглядели далеко не новыми, а это косвенно указывало на то, что их читают или читали в прошлом.
Я вытащил первый том наугад – «Фундаментальные положения макроэкономики» за авторством неизвестного кого. Второй – «История Золотого Века». Третий – «Эрикс-искусства: воображение как основа». Это уже было интереснее, и книга отправилась на диван. Четвёртый увесистый том оказался ни много, ни мало, а «Генеалогией знатных домов центральных провинций», который я тоже счёл достойным своего внимания.
Дальше пошла сугубо техническая и обучающая литература вперемешку. Часть книг была испорчена рисунками на полях или прямо на страницах, словно они побывали в руках у очень непоседливого и дурно воспитанного ребёнка, которого никто не хлестал розгами за порчу четвертинки дешёвого пергамента.
Но я, оценив коллекцию «в целом», мог с уверенностью сказать, что либо этот Лекс готовился к чему-то серьёзному, либо его заставляли этим заниматься родители.
И интуиция подсказывала, что второй вариант куда более вероятен.
Я сделал шаг назад, окинул взглядом комнату. И тут меня, улучившего, наконец, момент тишины, осенило: комната слишком «домашняя» для гостиницы или гостевой комнаты в богатом доме. Высота потолков, лепнина, собрание книг, разные мелочи на нижних полках шкафа – всё указывало на то, что «я» здесь именно жил.
Вернее, спал, потому что помещение, несмотря на присутствие целой библиотеки в миниатюре, было сильно похоже на место, где можно бросить кости, свои и партнёрши.
Но не более того.
«Значит, это не гостиница. Оттолкнёмся от этой теории. Родительский дом – очень вероятно. Спальня, если конкретизировать. А там, где спальня, должен быть кабинет. И его разумно расположить в непосредственной близости от опочивальни».
Я выглянул в коридор. В обе стороны тянулись закрытые двери, а где-то в глубине дома, в окнах и в мелькающих то тут, то там тенях, угадывалось движение – верный признак качественно вышколенной прислуги, наученной не попадаться хозяевам на глаза без необходимости. Можно было отловить кого помладше и расспросить, но с имеющимся у меня минимумом информации это всё ещё было слишком опасно.
«Язык понимаю, говорить не хуже местных могу – и на том спасибо. Магия воплощения и тропа эскапизма могли не дать мне даже этого».
Начать осмотр я решил с двери напротив, но там обнаружилась ни много, ни мало, а полноценная библиотека. За первой дверью слева – небольшой тренажёрный зал, отчасти объясняющий тот факт, что старый Лекс при своём пагубном образе жизни не развалился окончательно. Справа была ванная комната, в которую…
«Проклятье. А ведь я туда пришёл сам, просто захотев умыться. Подсознание? Рефлексы тела?» – поддавшись этой мысли, я отстранился от осознанного управления телом. Вернулся в комнату, закрыл за собой дверь. Открыл снова, позволив ногам самим куда-то меня вести, и остановился напротив пятой по счёту двери слева.
Толкнул её – и шагнул в просторное помещение, заставленное пустующими стеллажами для бумаг. Рука сама щёлкнула по выключателю на стене, а взгляд продолжил скользить по обстановке. Массивный стол из тёмного дерева, три кресла, на стенах – портреты суровых мужчин и женщин в старомодных костюмах, с одинаковым выражением лиц вида «я выше всего этого».
«Предки, надо полагать. Судя по выражению лиц – те ещё зануды, настоящий «цвет» общества».
Я прошёл к столу, коснувшись пальцами гладкой столешницы. Опустился в кресло, окинув взглядом немногочисленные бумаги… и монитор, сокрытый от посторонних взглядов под угловатой «крышкой», которую я поначалу принял за массивную полочку для документов. Захотелось сразу же включить компьютер, но я оборвал себя, начав перебирать актуальные, сиречь забытые на столе, бумаги.
Счета, чаще всего оплаченные. Какие-то прошения. Пара претензий. Недописанный ответ на одну из них, начинающийся с «А не пойти бы вам на…». Официальные бланки с гербом, который я не узнавал, но уже предполагал, что неизвестная птица с мощным клювом, острыми когтями и расправленными крыльями – это символ моей новой фамилии…
«А вот это уже интересно» – одновременно с этой мыслью я выудил из груды макулатуры кое-что личное.
Дальше шла пространная, витиеватая тирада о том, что финансирование «этого балагана, который ты называешь своей жизнью» прекращается до тех пор, пока Лександр не «приведёт себя в соответствие со статусом».
А последний абзац этого послания заставил меня прочитать его трижды:
Я отложил письмо и уставился на портреты предков. Откинулся на спинку стула, и тихо, прямо себе под нос, выругался.
На экране браслета, который я перепроверил тут же – девятнадцатое июля.
«Три дня. Три чёртовых дня до экзамена по искусству, о котором я не знаю ничего, кроме названия. А этот… Лекс, вместо подготовки устроил пьянку с вороватыми блудницами и сомнительными знакомыми, собираясь забить на свой единственный шанс. Вернее, он уже на него забил. И – хоп! Тут появляюсь я…».
В груди заворочалось что-то, мне обычно не присущее.
Не страх, а злость. На безответственность прежнего владельца тела, на стечение обстоятельств… хотелось бы сказать, что я злился и на собственную самонадеянность, но будем честны – прыжок в никуда с верой в лучшее предпочтительнее смирения и забвения, как ни крути.
В свои восемьдесят шесть я бы согласился даже не тушку нищего голодранца без руки, так что это тело ещё очень даже ничего. Молодое, крепкое и ощущающееся здоровым, по крайней мере. И мозги работают совсем иначе – эффективнее, яснее, чётче.
«Такой исход всяко лучше, если обособиться от того, каким могло бы быть идеальное вместилище. Идеал всё равно недостижим, а уж в моих условиях, когда можно было проснуться в теле другого умирающего старика… М-да. Да и я сам начинал с куда худшей позиции – простолюдин, только к четвёртому десятку заслуживший ненаследуемый титул. А в плане магии так и вовсе, каждый второй юнец считался куда более талантливым…».
Магия воплощения, в которой я достиг существенных высот, никогда не выделялась на фоне прочих направлений магии. В бою она проигрывала всем специализированным искусствам без исключения, в созидании находилась на среднем уровне, не позволяя замахнуться на сотворение шедевров, а в сложности освоения могла дать фору любой другой магии.
Шутка ли – не только формулы и речитативы, но и воображение?
Не каждому дано почувствовать характеристики того, что он создаёт настолько ярко, чтобы магия подобающим образом воплотила это в реальность. И не просто вообразить, а позиционировать относительно ядра, среди реального окружения, когда любая ошибка может привести к коллапсу воображаемого и материального.
А до кучи параллельно делать всё то, что делают «нормальные» маги – жестикулировать, зачитывать речитативы, передвигаться, использовать артефакты, контролировать ток маны в теле...