Евгений Небольсин – О вере славян. Научное эссе (страница 9)

Итак, мы узнали природу познания и осознали, что оная, как форма познания, является порождением грехопадения человечества. Когда-то мы были частью бесконечной пустоты Вселенной, но грехопадением мы видим только то, что подобно нам самим – разрушенное и ничтожно малое. О личности мы узнаем только общением с пустотой и сообразуясь с ней в образах выздоравливаем.

Православное богослужение, литургия, начинается с самого первого возгласа священнослужителя: “Благословенно Царство Отца и Сына, и Святаго Духа.” Хор: “Аминь”. Мне думается, что этим обозначается самый главный посыл: всё есть Царство Небесное. И теперь, всё богослужение повествует нам Евангелие, земную жизнь Иисуса Христа до Самого Его Воскресения. Нам показан единственный путь вхождения во Царство Небесное, который имеет множество вариаций земного выражения. Сколько людей, столько и вариантов одного и того же пути. Каждый путь – это целый опыт жизни, выраженный в его личное миропонимание, но опять же только в пределах образа восхождения на Голгофу Иисуса Христа, Сына Божьего. Такова жизнь, в коей мы можем идти только теми дорогами, кои вписываются в естество природы живого. Вершина вершин одна, а склонов множество. Множество вариаций восхождения на эту Вершину – к Богу, к абсолюту экзальтации счастья. И нам этот путь указует Спаситель. Не только указывает, но и показывает то, каким надо быть, чтобы подняться на Неё. Можно сказать иначе, что то, о чем повествует нам Евангелие – это образ жизни во Царствии Небесном, в Его вечности. Каждая личность – это такой, свойственный ей формат исповеди только этого восхождения во Царстве Небесном в единое для всех Царство Небесное земными тропами. Древняя вера славян не исключение, имела этот же образ в своей свойственной славянам специфике выражения. Оная имеет множество направлений-учений, но все они имеют право на свое существование, если ведут к Одной, Единой для всех и вся Вершине вершин.

Вера древних людей

Во-первых, необходимо ясно понимать то, кем мог быть древний учитель и кто именно имеет право учить, передавать по наследству. Он живой образец для подражания, указующий ориентир направления подвижничества, благодаря чему дожил до преклонных лет. Он смог через всю свою жизнь пронести радость, оставаясь самим собой даже очутившись в аду. Он имеет верное представление о том, кто такой Бог, личность и оставаясь самим собой двигается в этом верном представлении. То есть в его понимании нет узаконенного греха. Он спасся только потому, что был верен себе и остался самим собой – душа по природе осталась христианкой. Перед моим мысленным взором стоит умудрённый тяготами жизни престарелый, но довольно моложавый аскет. Он многое прошёл и не потерял своей радости жизни в богообщении и любви к людям. Но этого мало, ведь он страждет о своих детях и жаждет, чтобы они, также как он, прожили свою жизнь достойно и дожили до преклонных лет. То есть он не спит в ожидании, а сам идёт туда, где он нужен, даже если отвергнутый. В детстве у него было много друзей и среди ровесников, и среди старших, и среди младших. Но сказать слово новому поколению, передать эстафету имеет право только он, ибо прошёл путь тяжелой жизни и выжил, дожил до преклонных лет и, главное, не утратил радость и жажду жизни, и ясность ума. Он, в отличие от других, прошёл топкое болото и теперь знает брод (брод – понятийное имя аскетического делания). Умудрённый жизнью престарелый муж жаждет делиться счастьем, хочет рассказать, поделиться своими мыслями, ищет формы свидетельств о Боге в своей жизни и пути к Нему. Он жаждет восстановить семя тех, с кем жил когда-то и ради этого он хочет жить долго. Тот, кто воспринял его поучения, выжил и продолжает дела дедов, обогатив их теперь уже своим личным опытом, передает его по наследству потомкам, кои продолжают улучшать этот опыт.

Все в мироздании родилось только как утверждение живого и как его производное одновременно. И, только как утверждение живого, не утратило своей актуальности во всех смыслах и осталось в бытии. Благодаря тому, что утверждает живое (во всей полноте этого слова, ибо жизнью надо назвать и радость в чистом виде), каждая фибра бытия имеет вечность и преемственность. Вне этого плана во Вселенной ничто не может иметь бытие.

Основная мысль этой книги. Всякое учение и с ним всякий мир рождается из недр именно любящего своих детей отцовского сердца. ***Всякое учение, каким бы крайним оное не было, в конце концов сообразуется с чаяниями и интуицией любящего сердца отца. В противном случае, обречено на отчуждение. То есть обязано привести личность к покаянию, к смирению перед любовью и волей отца. И только ради этого оное имеет право быть. Есть любящее сердце отца – будет жизнь и будут новые учения у него о себе, о своей любящей душе и о своем полном опасностей победном пути к Богу. Любящее сердце отца хочет и должно полностью контролировать чад своих, кои неизбежно постоянно задают вопросы в соответствии с новыми открытиями и новым опытом освоения Вселенной. Открытия в науке – это хорошо, но только в одном случае, если они укрепляют доверие к сильному духовному авторитету в этом народе. Это как нож, которым удобно производить какие-то работы в хозяйстве, если он на своем естественном для общей радости месте – рукоять лезвия в ладони. Но оный может быть инородностью в живом теле, если покушается на добрые отношения отцов и детей. Таким образом, перед нами стоит нелегкая задача: отеческая правда жизни со своим любящим сердцем должна проникнуть во всё и даже в глубины мироздания, в коих ныне погружен научный анализ в том же числе. Отеческая любовь должна верховодить в глубинах миропонимания и научного прогресса, чтобы продукты человеческой научной деятельности не оказались там, где они становятся инородным телом в естестве живого. Трудно такое принять ученому, а придется – он должен идти к людям не со своими форматами мысли, а через отеческое понятие о мире и в согласии с его волей, чтобы утверждать живое даже там, где жизнь невозможна. Этот вопрос очень важен, ибо речь идёт об освобождении русского народа. Освобождение – это не свобода от колонизаторов, а свобода от всего противоестественного живому, от собственного самодурства. Если сам не можешь вписаться в окружающее Царство Небесное, то сие болезнь собственного ума. Здесь речь идёт о перекосах и многочисленных перегибах, от всех форм инородных крайностей, из-за которых народ сам для себя становится инородцем.

Древность от нас никуда не ушла, оная так и осталась вместе с нами. Мы по-прежнему живём её законами, даже не ведая и не осознавая сие. Более того, древность осталась телом, впустившим в себя Благодать Духа Святого Православия. Православием обогатился славянский мир и преобразил веру свою присутствием Духа Святого. Ничего не разрушено в покаянном образе жизни наших народов, но только дополнилось Им и Его Сущностью. Если до Рождества Христова древность готовилась принять Его и Дух Святой через Него, то теперь появилась ещё одна функция – сохранить присутствие Благодати Духа Святого и исповедовать о Нём потомкам. С помощью посылов из древней веры точка созерцания мира закреплена не на чем-то либо, а именно на Боге. Теперь же, после сошествия Духа Святого на человечество (в лице учеников Его) усилилась радость от этого созерцания, а потому оказался востребованным новый опыт аскетического делания – убережение Его присутствия на личности. То есть функция приуготовления личности к принятию Христа в древнем славянском формате никуда не делась. Оная так и осталась, и стала богаче, более полной, и законченной. Она важна до сих пор, ибо человеку свойственно ошибаться и падать, а потому восстановление не утратило своей актуальности. Ибо восстановление человека, упавшего с вершины бытия в Боге, должно быть нежным, адаптированным к возможностям физиологии человека и его психики.

Человека необходимо привести к вере, к аскетическому благочестию радостью. То есть надо научить его радоваться следуя дорогами, не инородными вечности души (алкоголь и грехи), а путями благочестия и аскезы. На современном понятийном языке это звучит иной раз очень жестко: убить неверного (отцу). Хотя сие есть самая древняя установка во всех народах мира. Так или иначе все религии мира призваны решить именно эту задачу. (По сути мы имеем дело со множеством вариаций выражения именно её.) Но «убить неверного» для тех древних славян – это не физическое истребление, а вразумление добрым словом и человечным отношением. А после Сошествия Духа Святого на апостолов, убийство неверного происходит счастьем через действо Благодатью Божьей. Такой образ мышления особенно важен народам Севера, ибо продиктован необходимостью жизни в тяжелейших условиях и только оный имел живучесть и смог протиснуться в будущее в жесточайшем естественном отборе. Неверный становится верным, рождается новый брат и соратник в борении со смертью. Это очень важно понимать, ибо победа – это никак не довление одного над другим в столкновении, а совсем наоборот: это торжество жизни над смертью. Торжество жизни над смертью имеет только любовь и радость внутрисемейных отношений. Именно благодаря жесточайшему естественному отбору в бытии возникла монархия с её августейшей Семьей. Это образ торжества добра над злом радостью младенца, улыбкой на лице ребёнка в руках матери. Это и есть образ непобедимости в самом чистом виде, спасительный ориентир для подражания, полнота молитвы Богу. Человечностью побеждается смерть. Человечностью следует расположить заблудшего к себе и подготовить для важной беседы ради его спасения.