Евгений Моисеев – Нашу память не выжечь! (страница 6)
Перед второй оккупацией город в течение двух недель подвергался жестоким, варварским бомбардировкам. Шли кровопролитные бои на подступах к Ростову. Наши солдаты и офицеры стояли до последнего, не отступали ни на шаг.
Но силы были неравные. И 22 июля немецкие войска вошли в город. Начались уличные бои, которые продолжались 23 и 24 июля. Город горел, высоко вверх поднимались столбы дыма. К вечеру 24 июля стрельба постепенно стала утихать.
Глава 8. Вторая оккупация и немецкое рабство
Вторая оккупация Ростова-на-Дону длилась 205 суток, с 24 июля 1942 г. по 14 февраля 1943 г.
Наша группа и во вторую оккупацию продолжала выполнять порученные задания. Немцы вели себя как хозяева: устанавливали свои порядки, запугивали население, жестоко расправлялись с жителями, расстреливали, отправляли на принудительные работы в Германию. Через Дон целыми днями шла армия врага. На улицах появились полицейские, на проспекте Соколова – гестапо. На домах расклеивались объявления и угрожающие приказы фельдкомендатуры: «За неповиновение расстрел», «За неподчинение смертная казнь!».
Весь Ростов был наполнен немцами, румынами, словаками, были и итальянцы, и венгры. Они устраивали беспредельные акции против мирного населения, грабили дома. Известны случаи изнасилования женщин и несовершеннолетних девушек.
9 августа 1942 года комендант города генерал-майор Киттель издал приказ, в котором говорилось, что 11 августа все еврейское население должно явиться на сбор, якобы для переселения в западные области Украины, для безопасного их проживания. Евреям велено было с собой взять самое необходимое из вещей, ценности, деньги (последние иметь в отдельных свертках).
Всех несчастных, конечно же, обманули. Их вывели в Змиевскую балку и всех расстреляли. После войны в память жертв нацистского геноцида в Змиевской балке был открыт мемориальный комплекс.
Все чаще случались облавы и аресты. Начался угон молодежи на принудительные работы в Германию. Уполномоченных по домам заставляли составлять списки молодых девчат и ребят, заставляли являться для регистрации в помещение Государственного банка на углу улицы Садовой и проспекта Соколова.
У нас было задание узнавать, где и в каких помещениях находятся штабы. Появляться на улицах было небезопасно, поэтому мы действовали с большой осторожностью. Тем не менее нам удавалось срывать листовки и на словах успокаивать людей, вселять надежду в близкую победу. Владимиру Зубкову через надежных товарищей удавалось узнавать сводки Совинформбюро.
В городе свирепствовал террор, повсюду велась антисоветская пропаганда. По Ростову разъезжали агитмашины, из которых доносились бравурные немецкие марши. Останавливаясь, гитлеровцы в рупор объявляли о своих победах на фронтах, о взятии крупных населенных пунктов и городов. На столбах расклеивались листовки с угрозами и приказами. Появились агитационные плакаты с призывом ехать в Германию на работу, помогать по хозяйству, сулили прекрасные условия и счастливую жизнь. В начале августа немцы выпустили первый номер газеты «Голос Ростова». В ней восхвалялась немецкая армия, рассказывалось о победах на всех фронтах, призывали мужчин к службе у немцев, а горожан – к новой жизни. Для населения были изданы приказы, которые должны были выполняться беспрекословно. За невыполнение, неповиновение – смерть!
В городе формировалась местная власть. Бургомистром был назначен бывший главбух пивзавода «Заря» Н. П. Тиккерпу, по происхождению прибалтийский немец. После освобождения Ростова его судил военный трибунал и приговорил к смертной казни через повешение.
В городе появилось много полицейских, которые бесчинствовали, не уступая немцам. Они выслеживали антифашистов, устраивали расправы над ними. В такой обстановке трудно было действовать «народным мстителям», а таких в городе было много. Они устраивали поджоги, так же, как и мы, расклеивали листовки. А с теми, кто попадался, жестоко расправлялись. В городе от очевидцев мы узнали, как немцы расправились с молодой женщиной. Они затащили ее в горящее здание (ныне Дом офицеров), в котором находился пункт размещения новой немецкой власти. У женщины была обнаружена в сумочке бутылка с зажигательной смесью.
Мы с ребятами не могли молча наблюдать за всем, что происходило в нашем любимом городе. Вечерами мы собирались, обсуждали события прошедшего дня, докладывали Владимиру Зубкову о том, что удалось увидеть, узнать, составляли тексты листовок.
Писали плакатными перьями (пишущей машинки не было). Клей делали из муки. Расклеивали чаще на отдаленных улицах. Один из нас быстро наносил клей на столб, другой приклеивал листовку, а третий наблюдал за обстановкой на улице.
В листовках мы призывали не верить гитлеровским агитациям и их успехам на фронтах. Призывали верить в силу нашей армии и сообщали о победах советских войск.
1 октября 1942 года при выполнении очередного задания я, Петя Фурсов и Леня Ниретин попали в облаву и были схвачены. Поместили нас в подвал здания Управления железной дороги имени К. Е. Ворошилова (ныне Северо-Кавказской железной дороги). Сюда согнали людей разных возрастов: молодых ребят и девушек, взрослых и престарелых женщин, мужчин. Через пару дней нас, молодых ребят, погнали на главный железнодорожный вокзал, а стариков отпустили. От них моя мама и узнала, что со мной случилось. На станции уже стоял состав из товарных вагонов, набитых людьми. Нас загнали в один из них. Все сидели на полу. Было очень тесно и душно.
Стемнело. Поезд не двигался. Состав простоял до рассвета следующего дня. Мы слышали тяжелый гул самолетов. В районе железнодорожного вокзала разорвалась бомба. Вагон дрожал. Все заволокло дымом. Вдали слышалась стрельба. А с левого берега Дона грохотали зенитки. Наконец, самолеты улетели. Состав подцепили к паровозу, и он медленно отошел от станции. Вдали продолжалась стрельба.
Наше состояние было удручающим. Под самым потолком вагона – два небольших оконца, оплетенных проволокой. Небо озарялось яркими лучами прожекторов. Я мысленно прощался с Родиной, с родными и друзьями.
Ехали несколько дней. Останавливались редко. Выпускали людей по очереди, вагон за вагоном, попить воды из кранов и в туалет. В день выдавали маленькую буханку хлеба на пять человек.
Остановку сделали в Бресте и в Польше, где мы пробыли целый день. В помещении вокзала была проведена регистрация пленных. Затем всех снова загнали в вагоны. На следующий день мы прибыли в Германию, город Дессау. На окраине города поезд остановился. Всех заставили выйти из вагонов. Мы увидели большую, свободную территорию без каких-либо построек и насаждений. Мужчины и женщины, так называемые хозяева, отбирали из числа угнанных людей работников для своих хозяйств. Покупатели вели торг с гитлеровцами. Картина была бесчеловечной, очень унизительной. Выбирали молодых, на вид здоровых девушек и крепких молодых мужчин. Были востребованы рабочие на ферме, мастера по ремонту техники и другие мужские профессии.
Когда отбор закончился, всех остальных построили в колонну по пять человек в ряду и под прицелом полицаев и охраны погнали дальше.
Глава 9. Побег из лагеря Капен
Шли быстро. Впереди показался редкий лес. Пройдя через него, мы подошли к воротам. Рядом стоял небольшой дом с окнами, под крышей которого была надпись: «Лагерь Капен». За воротами мы увидели несколько деревянных бараков.
Недалеко от лагеря находился санпропускной пункт. Здесь мы прошли санобработку. После этой процедуры нас распределили по баракам. Они были невысокие, из дерева, внутри – двухъярусные нары, на них матрацы, набитые соломой, и старые одеяла. На следующий день нас погнали на работу. В лесу были склады с боеприпасами. Мы должны были выносить их из склада и грузить в вагоны. Боеприпасы состояли из головок и гильз в ящиках. Иногда нам, ростовчанам, удавалось подсыпать песок в гильзы снарядов на капсулы, тогда снаряд не получал искру и не мог выстрелить.
Мысль об освобождении не оставляла нас ни на минуту. С первых дней пребывания в лагере мы с друзьями стали тщательно продумывать и обсуждать варианты возможного побега и, как могли, готовились к этому решающему моменту. Неделю мы наблюдали за охраной, изучали, как и когда она бывала менее бдительной. Окончательный план побега выглядел следующим образом: один подносит боевые снаряды к вагону, другие принимают их и укладывают в несколько рядов, головки снарядов в корзинах – влево, а ящики с тремя гильзами, в которых находился порох в мешочках, – в правую сторону. Их тоже укладывали в ряды. Двери загруженных вагонов немцы закрывали, пломбировали, и эшелон отправлялся.
Мы заметили, что некоторые вагоны имеют ступеньку, на которую можно подняться и, протянув руку к окну, забраться в вагон. Окна после загрузки боеприпасов закрывались на задвижку.
Договорились, что тот, кто будет принимать боевые снаряды, защелку на окнах не закроет. Через них мы собирались залезть в вагон. Итак, все решено и подготовлено к побегу. Стемнело. Я и мои друзья, ростовчане Леня Ниретин, Володя Куницкий и Коля Попов, подошли к проволочному ограждению за бараками. В этом лагере оно было без электрического напряжения. Мы уже хотели перелезть через ограду, как вдруг вдали из-за других бараков показалась фигура охранника. Мы давай бежать! В одежде забрались под одеяла. Два охранника с криком стали осматривать бараки один за другим, чтобы найти тех, кто не успел раздеться – но мы были накрыты одеялами, и они нас не заметили.