Евгений Моисеев – Нашу память не выжечь! (страница 34)
Когда началась война, Лене было шестнадцать лет. Он окончил девятый класс, был секретарем комсомольской организации школы. Осенью, когда фронт стал приближаться к городу, он эвакуировался. А после освобождения города Ростова-на-Дону вернулся домой, окончил школу и стал работать трактористом-комбайнером в подсобном хозяйстве Красносулинского металлургического завода.
Фронт снова приблизился к городу. Гордость отца – металлургический завод пришлось взорвать. Отец вместе с группой подрывников ушел в степь. Леня был зачислен в бригаду, эвакуирующую тракторы с комбайнами «Коммунар» и «Сталинец» на прицепе. Труден был путь механизаторов. Под Раздорами фашисты отрезали переправу через Дон. Пришлось возвращаться. Один из старших комбайнеров посоветовал ребятам сжечь документы. У Лени комсомольский билет был с собой, но сжечь его он наотрез отказался. В огонь бросил лишь обертку билета. А сам билет незаметно спрятал под стельку ботинка. В городе произошло несколько взрывов, и люди поговаривали, что руководит партизанами Руденко-старший. В тот же день Леня был схвачен полицаями. Его долго допрашивали, грозили расстрелять. Враг хотел узнать, нет ли у него связи с отцом. Но так ничего и не добившись, его вместе с другими подростками отправили на принудительные работы в Третий рейх. В Австрии, вместе с группой таких же ребят, ему удалось бежать. На другой день их поймали и отправили работать на угольную шахту в Фойтсберге. Но Леня был не из тех, кто безропотно стал бы работать на фашистов, и он вместе с другом Виктором Осикиным снова бежал. Ребята стали медленно пробираться в сторону Родины. У самой югославской границы их поймали. Приняли за партизан. Начались допросы. Пытки. Невыносимая боль. Но ничего не добившись от своих жертв, палачи отправили их в концлагерь Маутхаузен.
Заключенных эсэсовцы обыскивали очень тщательно. Не оставалось сомнений, что спрятанный в футляр от очков комсомольский билет на этот раз будет найден. И если бы фашисты обнаружили его, то тут же расправились бы с мальчишкой. По другую сторону колючей проволоки стояла толпа узников в надеже услышать от вновь прибывших хоть какую-нибудь весточку с большой земли. «Есть кто из Одессы?», – услышал Леня. В голове мелькнула мысль, что ему предоставляется шанс. «Я – Ленька из Ростова… Спасите очки», – попросил он. Тихонечко, оглядываясь на надзирателей, подбросил футляр под ноги одессита. Тот понимающе кивнул и скрылся в толпе, унося с собой Ленькину тайну. Через несколько дней они встретились в карантинном блоке. Одессит Василий (Григорий) Сапожник сказал: «Билет у меня. Спрятан в надежном месте. Очки не носи – приметным будешь». Позже он подарил Лене лагерные туфли на толстой деревянной подошве, в небольшом углублении которых был спрятан билет. Потом они перепрятали его под плиту пола в бараке. Вскоре Леня вместе с другом Виктором Осикиным вошел в пятерку подпольной организации, в которой состоял и Василий Сапожник.
Политзаключенный № 26106 был помещен в барак № 15. Работать ему пришлось в каменном карьере Винер Грабен. Это был самый тяжелый труд в концлагере. Ежедневно приходилось преодолевать вниз и вверх так называемую «лестницу смерти» из ста восьмидесяти шести ступенек. Многие изможденные узники погибали.
Чтобы хоть как-то отвлечь товарищей от нечеловеческих условий и страшного напряжения, Леня, вспомнив о своем довоенном увлечении – игре в шахматы – предложил провести тайно шахматный турнир среди заключенных из своего барака. Поединок проходил по воскресным дням, когда узников не гоняли на работу, а заставляли заниматься уборкой бараков, территории лагеря и ремонтом своей одежды. Играли самодельными фигурами, выточенными из камня и дерева, на самодельной доске. Григорий Сапожник, узнав, что Леонид – хороший шахматист, неоднократно выступавший за сборную Дона, предложил ему сыграть на деньги с одним немецким уголовником. Это был фабрикант Плива, упрятанный в концлагерь Гитлером за финансовые мошенничества. Он считал себя непревзойденным шахматным игроком.
Среди эсэсовцев пользовался покровительством, поэтому ему было разрешено легально сыграть партию с русским заключенным. Перворазряднику Леониду Руденко подпольной организацией была поставлена задача во что бы то ни стало выиграть эту партию. За выигрыш узники могли получить деньги, добыть продукты для больных узников-смертников, которых совсем перестали кормить фашисты в надежде, что они скоро умрут. Но Плива поставил условие, что играть русский должен вслепую, с завязанными глазами. Леня и его друзья понимали, что этот поединок – дело политической важности и нужна только победа! От нее зависит чья-то жизнь.
Вынесли самодельную демонстрационную доску. Леню отвели в сторону, завязали глаза, и партия началась. Пливу поддерживали уголовники и эсэсовцы. Сам начальник лагеря, со стены, сверху наблюдал за игрой. Но, несмотря на неравные условия игры, Плива получил мат на семнадцатом ходу. Задание подпольной организации было выполнено, а больные и истощенные заключенные получили продукты. Так оружием в борьбе с фашизмом стали шахматы.
5 мая 1945 года стало самым светлым днем в жизни Леонида, днем его второго рождения. Прибежав в барак, Леня приподнял плитку, вытащил дорогой для него комсомольский билет и самостоятельно покинул лагерь. Его путь лежал в сторону расположения советских войск.
После войны комсомольский билет, выданный в 1939 году Красносулинским горкомом комсомола Леониду Алексеевичу Руденко, был передан на хранение в Ростовский областной музей краеведения.
Не было с ним рядового Виктора Осикина – паренек погиб незадолго до освобождения. Его перевели в Гузен – филиал Маутхаузена. Не выдержав издевательств, Виктор бросился на эсэсовца, и палачи заживо сожгли его в крематории…
После первой оккупации и освобождения города Ростова-на-Дону на улицах лежало много убитых наших воинов и расстрелянных фашистами мирных граждан. Я с ребятами помогал военным красноармейцам: поднимал тела погибших, нес их к грузовым машинам. У многих молодых бойцов в карманах гимнастерок находили комсомольские билеты.
Как пишет Д. Левинский в книге «Мы из сорок первого…»: «Многие из нас, выживших, считают, что имело значение и политическое сознание заключенного: сознательный и прогрессивно настроенный узник переносил трудности с меньшими потерями и боролся за свою жизнь до конца. Примером служило большинство наших командиров и политработников, коммунистов и комсомольцев, как бы это утверждение и ни резало сегодня слух – из песни слов не выбросить!»
С Леонидом Алексеевичем Руденко и Григорием Ефимовичем Сапожником (в лагере его все знали под именем Василий) я познакомился в концлагере Маутхаузен в июле 1944 года. Вскоре я был вывезен в концлагерь Гузен-1 – команду Маутхаузен. Встретились мы уже после войны и остались верными друзьями до конца их жизни.
После освобождения из концлагеря Леня, как и другие вырвавшиеся из адского плена, лечился в госпитале, потом служил в рядах Советской армии. Вернувшись домой, наверстывал упущенные знания, поступил в Ростовский мединститут, специализировался по лечебной физкультуре и физиотерапии. Работал в Ростовской центральной городской больнице, а последние двенадцать лет – в областном врачебно-физкультурном диспансере. Профессию выбрал себе, как он сам считал, самую гуманную и, главное, нужную людям. Он лечил и восстанавливал здоровье спортсменам из сборных и олимпийских команд. Но никогда не отказывал в консультации и лечении всем, кто к нему обращался за помощью. Я и моя семья считали его своим домашним доктором, который нас лечил и в любую минуту готов был прийти на помощь.
Леонид Алексеевич поддерживал связь со многими бывшими узниками – товарищами по антифашистскому сопротивлению.
Часто встречался с товарищами на конференциях, встречах, посвященных памятным датам. И не только со своими земляками, но и с теми, кто проживал в других городах. Он был активным участником группы бывших борцов Сопротивления фашизму в Ростове. Ему приходилось часто встречаться с молодежью, рассказывать о том, какое горе принесла война, об ужасах, творившихся в застенках концлагерей, и призывал никогда об этом не забывать. На вопрос «Что самое главное в жизни?» он отвечал: «Главное в жизни – когда ты нужен. Когда тебя ждут. Когда ты можешь помочь людям».
Вот таким я его знал, таким он запомнился всем его друзьям, всем, кому он помог и в годы страшной войны, и в мирное время. Умер Леонид Алексеевич Руденко рано, на шестьдесят втором году жизни.
Глава 35. Физрук батальона и заслуженный тренер
В концлагере Штуттгоф я встретился с еще одним замечательным человеком, заключенным № 22643. Это Тимофей Васильевич Прохоров, человек удивительной и интересной судьбы, мой земляк из города Ростова-на-Дону. Встретившись однажды, пройдя все круги немецкого плена, концлагерные страдания, мы оставались очень близкими друзьями многие-многие годы, до конца его жизни.
Много лет тому назад, собираясь писать книгу, я попросил Тимофея Васильевича написать воспоминания о его жизни в годы войны. Сейчас, когда его уже нет рядом, я решил опубликовать эти записи.