Евгений Мисюрин – Свои и чужие (страница 47)

— Слышь, молчи, а? — с какой-то грубой вежливостью сказал один из них, и, подойдя сзади, положил мне тяжёлую ладонь на плечо.

Думаю, такой жест на многих действовал усмиряюще.

— Руку убрал, — сказал я.

— Да ты чё!!!

Он ударил кулаком по краю моей тарелки, собираясь рассыпать еду по всему залу. Точнее, попытался ударить. Мгновенно войдя в состояние транса, я чуть сдвинул его кулак до момента касания с целью, и в результате, нападающий звучно приложился подбородком к столу. Раздалось клацанье зубов. Верзила резко поднялся, я тоже. Не говоря ни слова, он двинул мне прямым в глаз. Я сделал шаг вправо, и когда его рука пролетела над моим плечом, ударил лбом в переносицу. Он был выше меня почти на полголовы, поэтому удар вышел в самую подходящую точку. Глаза бедняги мгновенно сбежались в кучу, верзила затряс головой.

— Валите отсюда, — сказал я остальным.

Ушибленный в этот момент пришёл в себя, и снова постарался достать меня прямым. Очевидно, это был его коронный удар. Я шагнул назад, в сторону стоящих двоих. Сзади немедленно полетел кулак, целя мне в затылок. Я отклонился, хватая первого за воротник рубашки. Теперь на линии удара снова был он. Не повезло бедняге, ему опять прилетело в нос. На этот раз парень надолго выбыл из дальнейших действий.

— Мля, Витёк, ты чё!? — задал отключившемуся совершенно бессмысленный вопрос тот, кто его же вывел из строя. — Ну хана тебе, худой.

На этот раз атаковать меня решили двое одновременно и с двух сторон. Я присел под перекрёстными ударами, и со всей силы врезал первому попавшемуся кулаком в бок коленной чашечки. Раздался хруст, нападавший упал и немедленно завопил.

Последний оставшийся посмотрел на меня с диким ужасом в глазах, и пробормотал:

— Всё, всё, мужик, я ничё, всё ровно.

— Забирай обоих и проваливай.

Парень с трудом поволок по полу обездвиженные тела, держа их за поясные ремни, вполголоса поясняя тому, которому я повредил колено:

— Ты чё, не видишь, он же каратешник. Они все худые и жилистые. Вспомни Брюса Ли. Мог бы сразу понять, дурак…

Я сел за стол, и только сейчас понял, что произвёл впечатление гораздо большее, чем моя спутница. Мужская половина зала дружно, как по команде, поднялась, и зааплодировала.

Анна глядела на меня со смесью восхищения, гордости, и удовлетворения. Словно говорила глазами: «Раз я самая красивая в этом зале, то и мой мужчина должен быть самым сильным».

Как только всё успокоилось, тут же к столику подбежал, а не подошёл степенно, как обычно, метрдотель. Он долго и витиевато извинялся, потом сообщил, что уже занёс данные хулиганов в чёрный список и предложил в качестве компенсации за неудобства, почему-то, бутылку виски.

Домой возвращались тоже с Фредом, и тоже бесплатно. На этот раз такси вызвал ресторан. В гостинице Анна безапелляционно, уверенно ведя меня за руку, направилась в мой номер. Я совершил героическое усилие над собой, и закрыл перед ней дверь. По сравнению с этой победой, сегодняшняя схватка была не стоящей упоминания мелочью. Я прислонился к двери, стараясь выровнять дыхание.

— Ну и дурак, — донеслось из коридора, и Анна, цокая каблуками уже в другом ритме, отправилась к себе.

Я не выдержал, распахнул дверь и затащил девушку в номер. Она тут же впилась в мои губы страстным поцелуем.

Глава 13

Сказать, что появление на борту настолько красивой девушки прошло незамеченным нельзя. Особенно если учесть, что мы приехали в порт на роскошной блестящей машине, а Анна продолжала примерять содержимое трофейных чемоданов. Свист, при виде настолько ослепительной девушки, стоял со всех пришвартованных рядом судов.

Да и далее, уже после того, как БМВ была поднята на палубу и тщательно укрыта и принайтовлена, а мы расположились в каютах, дисциплинирующее воздействие на экипаж продолжалось. А какое же ещё?

Иначе как объяснить, что в первый день плавания шкипер многократно заходил к пассажирам, вежливо осведомиться, что само по себе никак не сочеталось с диким обликом Гордона Страйкера, не надо ли им чего? А палубный матрос, по собственной инициативе начищающий металлические части и увлечённо заливающий доски забортной водой из ведра? Правда, стоит добавить, что подобная активность наблюдалась у юноши лишь в то время, когда пассажирка принимала солнечные ванны. Но в любом случае, изменения к лучшему произошли, и это было хорошо.

Сначала я опасался за свой автомобиль, пару раз, после небольшого волнения, даже бегал посмотреть, не отвязался ли он. Но потом успокоился. С креплением и тентом всё было в порядке, да и мне стало не до того.

Основное время я, в отличие от прошлого плавания, проводил в каюте. Конечно же не один. От моей попутчицы исходила такая животная страсть, что теперь, когда плотина была прорвана, нас буквально затапливало желание. Причём, обоюдное.

Девушка многому меня научила. В постели Анна не то, чтобы раскрепощалась, нет, никаких моральных оков в её жизни не было вообще, но она наслаждалась каждым моментом, каждым движением. Подобную способность очень хорошо было бы приобрести и мне, причём, распространить её на все аспекты своей жизни. Жить наслаждаясь, уметь извлекать позитив из каждой секунды своего бытия. Ну, а то, что из каюты мы вылезали практически без сил, и падали прямо на палубу, это не стоящие внимания мелочи. В конце концов, Гордон даже начал обливать нас забортной водой, что очень способствовало скорейшему приходу в чувство.

Это был последний день нашего короткого, но насыщенного путешествия. Мы втроём сидели в шезлонгах на палубе, и слушали, как, пристроившись под фальшбортом, вполголоса напевает матрос, аккомпанируя себе на гитаре.

— Гордон, признайся, ты его потому и нанял, что он тоже играет и поёт?

Страйкер хохотнул, и ответил:

— Не только. Ещё он, если ты заметил, тщательно следит за валиком и скорлупой в целом. Никогда ещё такого не было, чтобы мне не приходилось гонять вайпера на приборку. А этот бык сам за машку хватается, как только девушку, — при этом слове он почтительно склонил голову, — на палубе увидит. Из подвала вверх быстрее, чем вниз несётся.

Мы улыбнулись. Аня — вежливо, ничего не поняв, а я со знанием дела. Ещё бы, я теперь, хоть и карась, но знаю, что валик — это двигатель, а вайпер — тот, кто за ним следит. А об остальном можно и по смыслу догадаться.

— Скажите, шкипер, когда мы приплывём? — это уже наша пассажирка захотела поучаствовать в разговоре. Не всё же молчать и улыбаться.

— Сегодня придём, мисс. Болото такое, что даже наш жабодав двенадцать узлов легко даёт.

— Штиль, идём быстро, перевёл я.

— А во сколько? — не унималась девушка.

— После полудня. Точнее никто не скажет. Если только он, — шкипер указал на меня кивком.

Я просканировал окрестности, на море миль двадцать точно вижу, и резюмировал:

— Пока далеко.

Маяк показался около шестнадцати часов. Как только я донёс до шкипера новость о том, что уже чувствую землю — я так и вбежал на мостик с криком «земля!», правда, вполголоса, — Страйкер затеял на судне большую приборку, а мы с Анной стали собираться.

Через час, когда у нас всё было готово к выходу на берег, Белуха подошла к пирсу.

И тут начались странности.

Прежде всего, некий молодой человек. На вид ему было под тридцать. Одетый щеголевато, даже, может, слишком ярко, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ожесточённо махал рукой, встречая наш корабль.

Мы с Гордоном переглянулись. Ни он, ни я не знали этого мужчину. Шкипер сначала вопросительно указал на себя, потом недоуменно перевёл палец на меня, но встречающий не реагировал. Похоже, он нас даже не замечал.

Корабль пришвартовался, и тут, не дожидаясь трапа, на пирс с визгом прыгнула Анна. Девушка повисла на шее молодого человека, непрерывно целуя его куда попало, тот по-хозяйски шлёпнул её по ягодицам, поставил на землю, и они ушли прочь, даже не оглянувшись.

Мы со Страйкером недоуменно посмотрели друг на друга, и Гордон сказал:

— Гена, если я что-нибудь понимаю, можешь выбросить меня за борт.

— Какой смысл? Мы у берега, — ответил я, и развернулся, чтобы идти в каюту за вещами.

Но на этом странности не закончились. Едва я вышел с чемоданом, со стороны управления портом на пирс строем вышли шестеро вооружённых людей в незнакомой мне форме. Они поднялись на борт, даже не обратив внимания на опасные колебания трапа под ногами, подошли ко мне, и один, видимо старший, спросил:

— Геннадий Стрин?

Я непонимающе кивнул.

— Пройдёмте с нами.

— По какому поводу?

— Вам необходимо дать показания по поводу нападения пиратов на сухогруз Белуха и смерти капитана Васкеса.

— Мне? Меня что, в чём-то обвиняют?

— Пока нет. Но если вы будете сопротивляться, могут обвинить.

Меня мгновенно схватили за обе руки и поволокли к трапу.

— Гена, я подожду тебя, — крикнул вслед Страйкер.

Мне показалось, или один из незнакомцев иронично усмехнулся?

Я привычно соскользнул в транс, но поздно — меня уже крепко держали за руки. В этот момент человек, идущий последним, сильно толкнул меня в спину, и я изумлённо увидел, как движется вперёд моё тело. Ощущение было в точности, как тогда, когда пела живая мамба. Я отдельно, моё тело отдельно. А между ними — тоненькая серебряная ниточка.

Тело мгновенно обмякло, но конвоиры не растерялись. Следующие двое ухватили меня за ноги и понесли. Я стоял, глядя им вслед. Ниточка натянулась. Тогда я, испугавшись, что она порвётся, и мне уже будет невозможно соединиться с моим физическим телом, двинулся следом. Я не шёл, а плыл по воздуху, как классическое привидение. Через пару метров я, ничуть не напрягаясь, почувствовал двоих снайперов на крыше. Они лежали в противоположных углах, оба в форме Maple Military Company, и внимательно следили в оптику за тем, как несут моё неподвижное тело.