Евгений Мисюрин – Свои и чужие (страница 39)

Глава 11

Мы с Романом стояли у шлагбаума и махали руками удаляющейся колонне машин. В этом районе караваны скоро станут простой данью традиции, на дорогах относительно спокойно. Иногда, конечно, могут выползти какие-нибудь отморозки, но против организованной группы военных они не выступят. Тот случай с нападением чеченской банды можно считать исключением — бандиты для этой акции собрали почти все боевые силы в регионе. Так что за наших девочек можно было не волноваться.

— Ясень, ответ из Новой Одессы пришёл?

— Нет пока.

— Мне сегодня на базу выезжать. Хотелось бы знать, кого я еду встречать — родственницу или врага.

— Ты во сколько хочешь ехать?

— Поезд в двенадцать, вроде. У меня других вариантов нет.

— А если тебе Гелик дать?

— Чеченский что ли? И что я с ним делать буду?

— На нём съездишь. А хочешь, вообще забирай себе. В караван его не взяли, пусть тебе остаётся.

— А ты себе почему не заберёшь?

— Я сменяюсь через месяц. Домой, как обычно, самолётом. Не бросать же машину здесь.

— А мне до дома либо морем, либо воздухом. Тоже неудобно. Мерседес в багаж не сдашь. Но покататься я не против. Давай, я до базы и обратно смотаюсь, а там решим.

— Хоп. К твоему отъезду, может, уже данные из Одессы придут.

За разговором мы не заметили, как дошли до магазина, я попрощался с Ясенем, сел в машину, и поехал в гостиницу.

Фрау Шпильке была удивлена. Она долго осуждала меня за то, что я отправил девушку одну, утверждала, что такое поведение недопустимо для молодого мужа, и что, если Анхен подаст на развод, то она, Марта Шпильке, не будет удивлена.

Мне с трудом удалось прервать пламенную речь.

— Фрау Шпильке, Анна мне не жена. Она сестра моей жены. И между нами никогда не было никаких отношений.

Хозяйку гостиницы как подменили. Она всплеснула руками и стремительно покраснела, начиная с ушей. Буквально через пару секунд лицо прикрывали пухлые ладошки, а по сторонам горели ярко алые, как фотофонари, уши. Сквозь прижатые руки донеслось:

— А я, дурочка, дала вам номер для новобрачных.

— Ничего страшного, фрау Марта. Мы отлично разместились.

— Но там же одна кровать!

— Да, но она большая. Мы легли с разных сторон и просто спали. Не волнуйтесь.

— Герр Штринг, обещайте, что никому и никогда не расскажете об этом.

— Никогда, фрау Марта. Зачем я буду огорчать такую милую и доброжелательную женщину? Тем более, номер я освобождаю.

— Как? У вас же оплачено до завтра.

— Ничего страшного.

— Тогда подождите, — она мгновенно скрылась в подсобке, и так же быстро выбежала обратно, сжимая в руках стопку пластиковых купюр. — Вот. Это деньги за неиспользованные сутки. Возьмите.

Я не стал отказываться, взял двадцать пять экю, быстренько вынес вещи из номера, и погрузил их в машину. Сел за руль, и задумался. Куда мне теперь ехать? У Романа я сидеть не буду. Человек на службе, а я как бедный родственник, пристроюсь в уголочек. Бред! На станции мне тоже делать нечего, раз я сменил поезд на автомобиль. Кроме заправки, вроде как, и некуда.

Пока добирался и заправлялся, пришла в голову мысль, съездить в порт и аэропорт. После базы надо было собираться домой, поэтому стоило разузнать уже сейчас, нет ли на примете какого транспорта.

Морской порт встретил меня уже привычной суетой и деловитостью. Белуха, как ни странно, стояла на месте, а Гордон Страйкер сидел на палубе, укрывшись от солнца огромным сомбреро. Мы пообщались.

Оказалось, владелец судна не захотел ставить Гордона капитаном. Пообещал прислать вновь назначенное лицо, а до того момента велел стоять в порту. Я представил состояние этого хорошего, активного, и деятельного человека, и мне стало немного грустно. Он вложил всю душу в сухогруз, и будь по-моему, я, не сомневаясь ни секунды, отдал бы корабль под его командование. Но, решает всё, как обычно, хозяин.

— Опять пришлют какого-нибудь клоуна, путающего бак с ютом, — грустно сказал Страйкер.

— Не грусти, Гордон. Всё равно, фактически ты управляешь кораблём. И потом, откуда ты знаешь, кого пришлют? Вдруг это будет умный, разбирающийся в морском деле человек, и надёжный товарищ?

— Гена, зачем Бандервильдам присылать мне надёжного товарища? Я сам для них ненадёжный. Им на корабле нужна сторожевая собака, чтобы лаяла в случае, если я захочу сделать что-то по-своему.

Мы поговорили ещё немного. Страйкер сказал, что ему, к счастью, позволили самому нанять палубного матроса. Этот факт очень радовал боцмана, и тот каждый вечер сидел в припортовом баре, высматривая подходящего человека.

— А ещё, Гена, — почти шёпотом сказал он. — Я нашёл заначку нашего синьоре грандо. Почти пятьдесят тысяч.

Он усмехнулся, подмигнул мне и продолжил.

— Буду копить на свою скорлупу. Бог даст, через годик выйду в море сам, без патронажа всяких клоунов. И знаешь, как назову? Анна! В честь твоей подружки.

Я поспрашивал у боцмана, не знает ли он об отходящих в ближайшие три дня кораблях, и выяснил, что ожидают выхода два лесовоза — в Ноехафен и Бейджин. Кроме того, на рейде стоит транспорт с металлом в Виго. И, самое главное, каждую неделю, в крайнем случае, две, ходят угольщики. До Нью-Дели и обратно. Так что шанс уплыть домой морем есть, и немаленький.

Тепло попрощавшись с грустным боцманом, я съездил к Ясеню, где узнал, что информации из Новой Одессы ещё нет. Покрутившись немного по городу, решил не тянуть время. Иначе можно и опоздать, тогда Анну Карпович номер два встретит кто-то другой.

Порто-Франко исчез в серо-голубой дымке, под колёса стелилась ровная, отсыпанная трамбованным щебнем, дорога, в машине играла записанная у Ясеня флешка, а я наслаждался комфортом топовой немецкой автотехники. Проехав пару километров, выключил музыку, вошёл в транс, и стал потихоньку сканировать окрестности. Рулить в этом состоянии было гораздо легче и приятнее. Под песню мамбы мир приобретал дополнительные, невидимые обычным глазом краски, заполнялся вибрациями. И вообще, начинал походить на густую трёхмерную сеть, в которой каждый узелок связан со всеми остальными, колебания каждой нити передаются и отражаются соседними.

Я то и дело замечал крупных и не очень животных, спокойно пасущихся, или охотящихся возле дороги. Видимо, трасса «Порто-Франко — Базы» была настолько популярна, что местная фауна исключила движущиеся автомобили из числа раздражающих факторов. Даже если какой-то зверь и ловил вибрации моей машины, то тут же забывал про неё, возвращаясь к своим делам.

Ещё через пару десятков километров в общую картину ощущений вплёлся ужас. Дикий, животный, граничащий с безумием. Сначала я не мог определить его направление и источник, но проехав ещё чуть-чуть, понял, что излучает этот страх не зверь, а человек. В подтверждение, гармонию степных звуков как тёплый нож масло, резал дикий, почти переходящий в ультразвук, визг. Через минуту он стал громче и невыносимее, даже заныли зубы. Даже не верилось, что человек может так визжать. Я обернулся в сторону источника звука и увидел живописную белую скалу. На невысоком холме, метрах в ста пятидесяти от дороги, возвышался красивый симметричный каменный останец, с двух сторон, как бахромой, украшенный пальмами. Перед ним ярко блестел на солнце полированный чёрный автомобиль. Я свернул с дороги, аккуратно перевалил канаву, и двинулся в сторону камня.

Машина оказалась красивым, в черноту тонированным БМВ Х7 на блестящих литых дисках, с овальным туристическим багажником на крыше. В машине кто-то истошно, прерываясь лишь на короткие вдохи, визжал, не обращая внимания ни на что. Я просканировал окрестности — хищников вокруг не было. Впрочем, людей тоже. Неудивительно, от этого душераздирающего звука хотелось оказаться как можно дальше. Пересилив себя, я взял четыреста шестнадцатую и вышел из машины. Перед скалой лежали части женского тела. По останкам можно было определить цвет волос — платиново-белый, одежду — короткие джинсовые шорты и остатки, кажется, топика. Рядом валялся раздавленный дорогой фотоаппарат с объективом гигантского размера. Такие я видел только у фотокорреспондентов. Женщину явно разорвал крупный хищник, скорее всего, гиена. Я посмотрел на скалу, и всё понял. Их было двое, две девушки. Они увидели живописный камень и решили возле него сфотографироваться. Но почему-то не взяли с собой оружие, и даже не проверили место на предмет всяческих опасностей. Результат закономерен — одна перекушена пополам возле фотоаппарата, вторая, с раздавленной грудной клеткой и торчащими во все стороны рёбрами, лишилась головы. Вон она, голова, изжёванная, валяется рядом, похожая на спущенный футбольный мяч, который кто-то накрыл мокрой чёрной мочалкой. Стало грустно и противно.

Визг между тем, не прекращался. В машине явно кто-то был, и скорее всего, ребёнок. Я представил, какая это психологическая травма, видеть, как чудовище в два движения перекусывает твою маму и… тётю? Неважно. В любом случае, не легче. Я заглянул через лобовое стекло внутрь автомобиля и остолбенел.

За рулём сидел полный наголо бритый мужчина в разноцветной рубашке с коротким рукавом. Он закрывал лицо руками и высоко, по-бабьи, визжал. Визжал непрерывно, как бормашина у стоматолога, делая лишь короткие паузы для судорожного вдоха.

Я открыл водительскую дверь, и вытащил беднягу на воздух чтобы отдышался. Мужчина сразу же упал на колени, и закрыл голову руками. Визг не прекратился. Мне не оставалось ничего, кроме как затащить его в Гелик и усадить на пассажирское сиденье. Только здесь он прекратил визжать, и нервно засопел. Бедняге явно нужен был врач. Как минимум, невропатолог, а может и психиатр. Следовало отвезти его в город.