Евгений Мисюрин – Свои и чужие (страница 32)
Зато почти везде имелась возможность сесть, перекусить, поесть мороженого, попить кофе или чего покрепче. Часто встречались парикмахерские, частные врачи, автосервисы.
В Лимпо, если тебе нужен врач, приходится идти к нему прямо домой, или посылать кого-то. К любому другому специалисту тоже надо было топать прямо на квартиру. А здесь я увидел давно забытое слово «Парикмахерская».
Стричься мне пока было не надо. Но сама атмосфера города соблазняла куда-нибудь зайти и потратить немножко денег. Я решил поесть мороженого. Обернулся к Ане, чтобы спросить её мнение, и слова застыли на языке. Девушка шла, как сомнамбула, глядя под ноги, и лишь время от времени бросая на меня косые тревожные взгляды. На окружающий нас город она вообще не обращала никакого внимания.
— Аня! — я попытался вернуть её к действительности. — Пойдём мороженое есть?
— А? Да, пойдём, — она отстранённо кивнула, и поплелась за мной в сторону кафе.
Мы заняли столик под большим полосатым зонтом, с видом на фонтан посреди площади. Аня долго смотрела на меня, а потом ни к селу, ни к городу заявила:
— Я думала, ты врёшь.
— Это ты сейчас, о чем?
— Ну, когда ты рассказывал, что спас девушек из плена…
— Ань, так вся Дагомея об этом знает. Тебе и Бобёр, наверное, рассказывал.
— Да. А потом ты женился на одной из них. По имени Жанна.
— Да, на Жанне Карпович. Её ещё американцы называли Карповиц, на свой манер.
— Вот, я думала, ты врёшь. Пока телеграмму не увидела.
— Почему?
— Потому что так не бывает.
— Ань, хватит загадками говорить. А то молчишь, ходишь, как пыльным мешком ударенная. Рассказывай, чего не бывает?
— Да просто моя добрачная фамилия — Карпович.
Глава 9
Под зонт поднырнул официант, посмотрел сначала на Аню, затем на меня, и дежурным голосом спросил:
— Что будете заказывать?
Тема разговора была на какое-то время забыта — выбирали мороженое. Странно, когда садился за столик, вообще ничего не хотел, собирался только девушку сладким угостить. А вот поди ж ты, принесли меню, да ещё с картинками, и оказалось, что я сильно ощущаю недостаток пломбира в организме. Вот этого, с шоколадом и орехами…
Аня тоже долго водила пальцем по страницам, то и дело уточняя у официанта особенности различных сортов. Наконец, выбор был сделан, молодой человек ушёл, на ходу засовывая блокнот в карман передника, и мы глянули друг на друга.
— Тёща будет рада, — задумчиво проговорил я.
— Мама тоже жива?
— Ань, ты не знала, что они здесь, что ли?
— Неа, — она совершенно по-детски помотала головой. — Папа говорил, что мы с ним одни остались, но ничего не уточнял. А я знаешь, как боялась спрашивать? — она подняла ресницы и снова посмотрела на меня совершенно детскими глазами.
— Почему?
— Гена, ты дурак? Кто же хочет услышать, что его мама умерла?
— Ну тогда радуйся. Жива она, в Новой Одессе обитает. А Жанна со мной.
— В кратере? — Аня хитро улыбнулась.
Я кивнул.
— Гена, не ври.
— А я и не вру. Мы с ней живём в месте, которое называется «Кратер Сухова», это в Дагомее. У нас там дом и шахта.
— Сухова? Это тебя что ли?
— А что? — я гордо расправил плечи. — Нельзя уже моим именем что-нибудь назвать?
— Тоже мне, Америго Веспуччи.
— Просто географический объект зарегистрировал я, его и назвали в честь первооткрывателя.
— Ну ты даёшь. А я до сих пор не верила, думала, вы с Серёжкой меня разыгрывали. А он? Он правда сторожем работает?
— По совместительству.
— Я знала!
— Но! — я многозначительно поднял палец. — Учти, что Бобёр не сможет обеспечить тебе такой уровень жизни, какой давал папа.
— Гена! — Аня аж зажмурилась. — Не напоминай. Я ещё в Америке поняла, что была просто дура. Как же меня Жанка после всего ненавидеть должна.
— Ваш пломбир с вишнёвым сиропом…
Официант подкрался незаметно, и мы оба вздрогнули, когда на стол опустилась металлическая, как в детстве, вазочка с мороженым. Следом за ней, но уже возле меня последовала вторая.
— Ваш шоколадный с орехами.
Мы благодарно кивнули, а Аня посмотрела на бедж и сказала:
— Спасибо, Уильям.
Разговор прервался сам собой. Я с удовольствием ел мороженое, и смотрел на Аню. Она от души наслаждалась каждой ложкой. Лицо её светилось от блаженства.
— Любишь мороженое?
Девушка только кивнула, на прерывая своего занятия. И лишь когда вазочка опустела наполовину, с сожалением посмотрела на остатки подтаявшего лакомства и пояснила:
— Ужасно по нему соскучилась. Когда в рабстве была, мне пломбир даже снился. Просыпаюсь, а на языке вкус ещё с минуту держится.
Внезапно она посмотрела на меня и попросила:
— Геночка, дай мне десятку. Пожалуйста.
— Ещё что ли заказать?
— Нет, хочу Жанне телеграмму отправить. Попросить прощения.
— Поясни.
— Понимаешь, я, когда в Америку приехала… В общем, думала, в рай попаду. А там… Джереми учится, ему работать некогда. У меня ни профессии, ничего. Он даже жил с друзьями на кампусе. А когда приехал с молодой женой, надо было уже квартиру снимать. Мне пришлось в официантки идти. Ты не представляешь, как я плакала. Дома-то их и за людей не считала, халдеи, строила каждый раз, как в ресторан приду. И вдруг сама на том же месте. Представляешь? — она зачерпнула ложечкой растаявшего мороженого, тщательно её облизала, и продолжила:
— Жили не то, чтобы впроголодь, но бедно. А тогда мне казалось, вообще нищенствуем, хуже всех существуем. А потом Джереми отучился, и его в Даллас забрали. Оказывается, ему фармацевтическая фирма учёбу оплачивала, пришлось потом отрабатывать. И я, как хвост, за ним. Позже, правда, втянулась, да и муж стал нормально зарабатывать. Но своё отношение к людям я тогда крепко пересмотрела.
Я молчал, давая девушке выговориться. Она даже не столько это сейчас мне рассказывала, сколько выстраивала для себя модель отношений с людьми, систематизировала внутреннюю ценностную шкалу. И в этот момент лучше было дать Ане завершить процесс. Наконец, она подняла на меня глаза, и просительным тоном произнесла:
— Потому и хочу попросить прощения у Жанны.
— Ань, почта уже закрыта. Завтра сходим.
Вдруг она посмотрела на меня донельзя удивлённо и задала вопрос, который я уже долгое время крутил в голове:
— Гена, ты тогда сказал этому немцу, ну Фогелю, что едешь встречать сестру жены. Но я же здесь.
Я глупо кивнул.
— А кого мы встречаем?