Евгений Мисюрин – Свои и чужие (страница 24)

— Ничего. Я не помешаю.

— Вам что-то от меня надо? — неприязненно спросил я.

От незваного гостя несло какой-то кислятиной, брился он последний раз не позже, чем позавчера, да и вообще, я не был настроен вести беседы с посторонним.

Я оглядел мужчину внимательнее. Голову его венчала причёска в стиле «пожар на картонажной фабрике» совершенно огненного цвета, полные губы непрерывно двигались, ноздри раздувались. На нём была претенциозная чёрная безрукавка, из которой торчали массивные руки, покрытые густыми рыжими волосами. На стол он бесцеремонно поставил барсетку в стиле девяностых, а толстое золотое кольцо на пальце только дополняло образ.

— Ничего не надо. Я завтра улетаю домой, в Куинстон. Насмотрелся уже на эти черномазые рожи. Вот, увидел нормального белого парня, решить поставить лучшего в мире пива.

— Спасибо. Сейчас сюда придут мои друзья, нам надо поговорить. Так что освободи стул.

— Да ладно. Что ты как не родной. Придут, я подвинусь. Пей, — и он подтолкнул бутылку ближе ко мне.

— Струна, ты уже завёл знакомства? Нетипично для тебя, — раздался сзади Серёгин голос.

— Здравствуйте, — поддержала его Энн.

— Вот, — начал я оправдываться. — Подсел ко мне человек, я говорю, что жду друзей, он и слушать не хочет.

— Парни, я завтра уматываю в Новую Ирландию, хотел под конец посидеть в нормальной, белой компании.

— Что будут заказывать дама и господа? — к нам подошёл солидного возраста официант, одетый во всё жёлтое. Жёлтые шаровары, стянутые на щиколотках, бледно-жёлтая полупрозрачная рубашка, и морковного цвета тюрбан с большой зелёной брошью на лбу.

— Бутылку Джемесона и всем по Гиннесу. Я угощаю, — тут же среагировал Мик.

— Вы плывёте в Куинстон? — уточнил у него Бобёр.

— Не, — тот яростно замотал головой. — Лечу. У меня здесь самолёт.

— Оставьте, пожалуйста меню, — обратилась к официанту Энн.

Тот важно кивнул, аккуратно положил на стол цветастый буклет и переспросил:

— Виски и пиво принести сейчас?

— Ну не завтра же! — воскликнул рыжий.

Официант исчез, и пришелец повернулся к Энн.

— Господа, я забыл представиться. Мик. Мик Дик, — при этих словах он развязно подмигнул девушке. Та сделала вид, что рассматривала меню и не заметила.

— Гена. Геннадий Сухов, — ответил я в тон гостю.

— Сергей, — продолжил меня Бобёр, и указал на девушку. — А это моя невеста, Энн.

При этих словах девушка коротко стрельнула на него глазами, но ничего не сказала.

Пришёл официант, расставил на столе бутылку, стаканы с пивом и низенькие стаканчики под виски, обвёл всех внимательным взглядом, и замер, глядя на даму.

— Мне пожалуйста, мясо по-французски, салат «Бомбей» и вишнёвый сок.

Официант кивнул и переключился на Сергея.

— То же самое, не задумываясь сказал тот. — Но мяса двойную порцию.

Я смотрел на официанта и заметил, как тот усмехнулся при этих словах.

— Скажите, у вас есть что-то из национальных блюд?

— Конечно, сэр. Я бы рекомендовал антилопу Тандури или Чикен Масала. И к тому, и к другому отлично подойдёт картофель карри или рис басмати.

Я замялся. Сложно выбрать что-то из совершенно незнакомых названий.

— Давайте антилопу с картошкой, — наконец решился я.

— Вам, сэр? — официант повернулся к Мику.

— Рагу из говядины с тыквой. В пиве! — он взмахнул пальцем. — И салат с грибами и сыром.

Официант с достоинством кивнул и не спеша удалился.

— Это он надолго свалил, — тут же сказал ирландец и логично продолжил. — Давайте пока выпьем.

Он бесцеремонно налил всем виски, поднял стакан и провозгласил:

— За знакомство!

— Мик, так что там с самолётом? — не отставал Бобёр.

— А! — гость махнул стакан и запил глотком пива. — Я его зафрахтовал, завтра в восемь тридцать лечу в Куинстон.

— А нас с Геной можете взять? — включилась в разговор Энн.

— Мисс, я готов взять вас куда угодно. Даже если вы предложите отправиться к чёрту в зубы.

Весь вечер Мик занимался только двумя вещами — надувал грудь перед Энн и старался перепить нас. О том, что мы завтра летим вместе, разговор прошёл в самом начале, как-то обыденно, будто этот вопрос разумелся сам собой. А дальше… Насколько я помнил, дальше Мик Дик полностью оправдывал своё прозвище и всеми доступными способами старался затащить девушку в постель, даже зная, что она представлена как невеста Сергея. Он долго пытался доказать Энн превосходство ирландской нации над всеми другими, но она лишь смеялась в ответ.

Тогда любвеобильный ирландец решил споить всю нашу компанию и забрать себе единственную женщину. Это желание явственно читалось в его зелёных, бессмысленно водянистых от выпитого, глазах. На столе появилась бутылка Новомосковской, затем виски Одинокая Звезда… а когда допили и его, то всей компанией переместились в номер к Бобру, где ещё оставался подаренный хозяином заправки самогон. Закуской никто из нас не озадачился, так что вряд ли у меня получилось бы вспомнить вкус этого кустарного изделия.

Проснулся я с ужасной головной болью. Каждое шевеление вызывало тошноту, воздух в лёгких мгновенно превращался в горчичный газ, а когда я открыл глаза, комната завертелась с такой скоростью, что мне тут же пришлось принять исходное положение. Полежав некоторое время на животе, я всё-таки открыл один глаз, так пространство вокруг меня двигалось гораздо медленнее, кое-как поднялся, и отправился на поиски воды.

На столе стояли четыре пива и я, помня о принципе лечения подобного подобным, опрокинул в себя сразу полбутылки. Тошнота мгновенно прошла, исчез стук в висках и головная боль, комната стабилизировалась и можно было без вреда для вестибулярного аппарата открыть второй глаз и оглядеться.

Как оказалось, на кровати спали только мы с Энн. Причём, одетые. Остальные валялись вповалку на полу, ничуть не думая о комфорте.

Я прошёл в ванную и, не озаботившись такой мелочью, как разрешение хозяина номера, принял долгий, целебный и бодрящий контрастный душ. Вышел уже почти здоровым человеком и тут же встретил Энн. Судя по всему, она решила последовать моему примеру и шла в ванную. По её заплетающейся походке было понятно, что предписанное многими поколениями врачей-похметологов, лечение пивом с пациентом не проводилось.

— Стой! — скомандовал я вполголоса.

Девушка послушно замерла на месте, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Я схватил свою недопитую бутылку и сунул ей.

— Пей.

Девушка шарахнулась, будто я протягивал ей яд, сжала ладонью губы и стрелой нырнула в санузел. Я подождал, пока она закончит предварительные процедуры вывода токсинов из организма, тщательно осматривая стол. Мои старания были вознаграждены — нашёлся почти полный стакан сока. Затем бесцеремонно ворвался в санитарное помещение со своим трофеем наперевес и подставил стакан к её губам. Энн послушно сделала глоток, и я тут же заменил стакан на бутылку пива. Подобный способ у нас в Военном Училище назывался «Паровозик» и использовался в тех случаях, когда глупый организм неразумно отказывался от целебного напитка.

Девушка на автомате сделала ещё глоток, пару секунд подождала, прислушиваясь к ощущениям нормализации в работе внутренних органов, затем выхватила у меня бутылку и в два счёта осушила её. Постояла ещё с полминуты, заметно расслабилась, и благодарно кивнула своему спасителю.

— Иди в душ. Тебе принести что-нибудь?

— Там… — она закашлялась. — там моя зелёная сумка. Принеси, пожалуйста.

Зелёная сумка оказалась здоровенным баулом, весом с саму Энн. Я приволок её в ванную комнату, вышел и закрыл дверь.

— Э… — послышалось за спиной.

Из дверного проёма высовывалась всклокоченная бобровая голова. Сам её владелец прилип к стене, не рискуя стоять на своих ногах. Я был уже в порядке, поэтому подошёл к столу, с шипением открыл следующую бутылку и протянул другу. Тот яростно присосался к горлышку.

— Бобёр, выдыхай! — скомандовал я и вовремя отобрал бутылку. Там оставалось чуть больше трети и ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы опохмел перешёл в следующую стадию пьянки.

Бобров отдышался, смог наконец отпустить стенку и медленно сел на кровать.

— Спасибо, друг. Спас, — с благодарностью сказал он.

— Энн в душе, — ответил я. — Ты к ней пойдёшь или подождёшь, пока выйдет?

Вместо ответа Серёга долго блуждал глазами по комнате, то и дело натыкаясь взглядом на спавшего в обнимку с ножкой стула Мика, потом спросил:

— Баул с мыльно-рыльными у неё?