Евгений Мисюрин – Дом в глуши (страница 30)

— Верно мыслишь, капитан. Правильно говорят, разведчик бывшим не бывает. Орден знает, что ворота в Демидовске, но где конкретно — этого не знает никто, кроме тех, кому положено, — Сергей поднял указательный палец.

— А значит, надо уничтожить весь Демидовск.

— Причём, Струна, одним залпом и издалека. Армию на нас не пошлют, дураков нет с Русской Республикой воевать.

— Ну да. А тут такой подарок без ограничения дальности.

— Удивляет только как они в Индии БЧ достали.

— Вот уж не удивляюсь, Бобёр. И в Африке, и у арабов сейчас такое творится, чёрта лысого достать можно.

— Это точно.

— Бобёр, а в Лумумбе какая-нибудь слесарка есть?

— Автосервис не подойдёт?

— Всё от работников зависит. Может, и подойдёт. Мне карабинчик нужен. Такой, чтобы сам застёгивался, а потянешь за верёвочку — расстёгивался.

— Это для чего?

— Горы там, Бобёр. Хочу себе работу малость облегчить.

— Ты что придумал? Один что ли пойти хочешь? С ума сошёл? Да я лучше радирую, пусть Демидовск эвакуируют вместе с воротами.

— И с производством? Сколько там сейчас заводов? Веди лучше в слесарку. Даже если и не один, всё равно карабин нужен.

Открылась дверь и на пороге появилась улыбающаяся Жанна. Она была в новой плиссированной юбке и какой-то абсолютно легкомысленной футболке. На носу переливались зеркальные очки.

— Мальчики, можно я к вам? Я больше не могу по магазинам ходить. Гена, с тебя пятьсот экю, — и она, ухватив юбку за край, крутнулась на одной ножке.

Пятьсот экю отдал Бобёр. Видимо, в доказательство того, что русская армия не бедствует.

С кронштейном токарь и слесарь провозились почти четыре часа, причём дольше всего разбирались, что же именно мне надо. Тот эскиз, что я пытался выдать им за чертёж конструкции вызывал у них только нервный смех. Но в итоге, в четыре головы, мы разобрались и к обеду я стал обладателем хитрого агрегата, состоящего из стального винтового клина с упорным рычагом, замыкающегося крюка, и зубчатого колеса со стопорной собачкой.

— Ну и что это? — недоуменно спросил Серёга.

— Вот смотри. Клин крепится в стене, для надёжности распираешь его рычагом. На верёвке груз, килограммов двадцать. Тянешь за верёвку — груз поднимается, а собачка его стопорит. За другую дёрнул, собачка отошла и груз пошёл вниз.

— Зачем?

— Стабилизирует спуск и облегчает подъём.

Сложнее всего было с бокорезами. У мастеров были отличные бокорезы, мощные, из хорошей стали. Резать рабицу — самое то. Но они ни в какую не желали их продавать. Мы с Бобром уже подняли цену до совершенно неприличных двухсот экю, но слесаря стояли насмерть. Выручила нас Жанна. Она покрутилась вокруг нас в своей юбочке, мелко-мелко попрыгала на носочках и каким-то не своим, мультяшно-инфантильным голоском сказала:

— Мальчики, нам очень-очень нужны эти щипчики.

Челюсти у мальчиков синхронно опустились куда-то на уровень диафрагмы, и мы стали обладателями бокорезов всего за тридцать экю. По-моему, Жанна могла бы забрать их даже бесплатно, но наглеть я ей не позволил.

Кроме того, нашли ещё два литра растворителя и отличную складную алюминиевую лестницу. Лёгкую и удобную. В сложенном виде она была метр длиной, но раскладывалась до трёх. Удобно будет через ручей бросить.

Наконец, собрали всё, что могли и присели на дорожку.

— Бобёр, может со мной? Хоть поддержишь отвлекающим огнём.

— Не могу, Струна. Сам не хочу тебя одного отпускать. Одинокий снайпер — это как одинокий бурлак. Но сам видишь, какая каша заварилась. Без связи сейчас никак. По одной только твоей информации с минуты на минуту вводная придёт…

— Да ладно, расслабься. Всё я понимаю. Ну, Жанна, не скучай без меня. Слушайся капитана Боброва…

— Ты что удумал? Ты решил, что я тебя одного отпущу?

— Жанна! Я вообще-то не за грибами иду…

— Молчи! Тебя доктор Семёнов в глаза не видел. Думаешь, он тебя слушать будет? Вспомни, я тебе до самого конца не доверяла, пока базу смотреть вместе не поехали. А Андрей Саныч, он тем более.

— Жанна! — это мы уже в два голоса с Бобром. Девушка замолчала и надулась.

— Струна, твоя задача в операции — просто повредить летательный аппарат. Пусть они его пару недель ремонтируют, а там уже и наши подтянутся. Жанна, на тебе наблюдение и контакт с Семёновым. Только смотреть. В бой не лезть, огонь ни в коем случае не открывать. Гена, винтовку ей не давай. Она — твоё тыловое обеспечение. В общем, поняли? Быстро подобрались, пустили пару ВОГов в вертолёт, если есть возможность, эвакуировали Семёнова. Нет возможности — геройство не проявлять, отошли и «ноги, мои ноги».

— Ладно, Бобёр, давай.

Мы обнялись и вышли на улицу.

Мне было гораздо легче, оттого, что Жанна едет со мной. Я чувствовал, останься она в Лумумбе, я бы больше никогда не увидел последнюю девушку из тех, кого вроде как взял под свою защиту, кого обещал довезти и не довёз.

Мы мчались по грунтовке километров шестьдесят в час, быстрее было никак невозможно. Около двадцати двух обогнали тот самый караван, с которым прибыли в Лумумбу. Патрульный арьергарда махнул рукой и бесцеремонно крикнул:

— Эй, Стринг, а где же девушка? Ну, такая, чёрненькая, симпатичная.

— В Нью Дели осталась. С любимым, — ответил я и мы рванули вперёд.

В двадцать четыре с минутами навстречу нам из-за деревьев вынырнули два багги. Они пустили очередь поверх машины и, подпрыгивая на кочках, кинулись к нам. «Хамви» в этот момент вела Жанна, поэтому я попросил её снизить скорость, пересел на откидное сиденье пулемётчика, включил «боевой транс», и двумя длинными очередями вывел транспорт и тяжёлое оружие противника из строя. В отличие от нападавших, перед нами не стояла задача сохранения трофеев.

Для контроля я выпустил по паре очередей в вылезавших из машины бандитов и мы, не останавливаясь, поехали дальше. Пусть с ними патруль каравана разбирается. Мне было просто не до них.

В дороге я успел немного подремать на сиденье, хоть и трясло неимоверно. Но зато у нас появилась возможность не останавливаться на ночь.

В Лимпо заезжать не стали, сразу свернули на знакомую на знакомую дорогу в горы, поэтому к тому самому плато, где оставляли Ниву, мы подобрались в начале третьего утра. Неимоверно хотелось есть и спать. Я достал фонарь и тщательно осмотрел местность. Проткнул ножом и выкинул пару многоножек и огромного, в полторы ладони, ярко-синего скорпиона без клешней. Потом быстренько ополоснул лицо в ручье, достал два дневных рациона и, не чувствуя вкуса, смолотил свой за минуту. Жанна долго плескалась в темноте, потом торопливо уминала свою порцию. Похоже, девушка оголодала не меньше меня. После ужина я достал из бардачка бутылку «Одинокой звезды» и накапал нам по полста для снятия напряжения.

Рассудив, что лезть через перевал ночью нет ни сил, ни смысла, мы достали пенки, спальники и устроились рядышком возле машины. Я выключил фонарь и в мгновенно потемневшую ночь ворвался свет звёзд. Сколько смотрю в это небо, никак не привыкну, что их так много и они такие яркие. Наш мир всё-таки гораздо честнее и чище старой Земли. Человек в нём, пока ещё величина не только номинальная, и это мне очень нравится. И я, чёрт возьми, приложу все усилия, чтобы так и оставалось. Я поймал себя на мысли, что, уже не задумываясь, считаю этот мир своим и решил отбиваться ко сну. Завтра много работы. Вон, Жанна совсем затихла, спит уже, наверное, без задних ног.

— Гена, возьми меня.

Сказано было так тихо, что я даже не сразу разобрал слова. А когда разобрал, то от удивления долго не мог найти адекватного ответа.

— Ты чего?

— Возьми меня, прямо сейчас, пока мы здесь и пока тихо. Завтра нас обоих могут убить, а я не хочу умирать, так и не узнав, что это за секс такой, почему от него все в таком восторге. Возьми меня.

— Жанна, ты мне врёшь? Как ты можешь не знать про секс, ты же была в гареме у Мако.

— Дурак! Не была я ни в каком гареме. Меня бандиты в лесу поймали, когда девчонок продавать везли, — со стороны девушки послышались всхлипы, она сквозь плач продолжила без всякой логики:

— Я дура, Гена! Я всю жизнь училась. У меня мама — заливщица на Нефтяном. Она домой приходила выжатая, как лимон. А это Новодесса, Гена, там деньги напоказ. И я решила, что вырасту, выучусь и не позволю ей больше работать вообще. И училась, Гена! Я всю жизнь училась. Мне двадцать четыре, а я физик, уже кандидатскую пишу. По физике электромагнитных волн, — она снова всхлипнула, но продолжила. — Да кому нужны эти волны, если меня завтра убьют? Надо мной все девчонки в группе смеялись, а я пёрла как танк. Ни любви, ни личной жизни. Мама и учёба. А я женщина, Гена! Я любить хочу, я детей хочу. А где всё это завтра будет?

Жанна окончательно разрыдалась, слышны были только плач и глубокие вздохи. Я вылез из спальника, лёг рядом, обнял её… Хотелось сказать что-то успокаивающее, но ничего толкового в голову не лезло. Не та у меня была жизнь, чтобы научиться женщин успокаивать. Я запел в голове песню мамбы и на меня лавиной обрушились все эмоции девушки в моих руках. Лжи не было и оттенка. Были лишь тёмно-серая тоска, отчаяние и боль. А над всем этим, закрывая все чувства, расцветал ярко-алый зонтик желания.

Я и не заметил, как мы начали целоваться, и даже не вышел из «боевого транса» …

То, чем мы занимались под песню мамбы, нельзя назвать сексом. Даже выражение «заниматься любовью» слишком банально и избито, чтобы описать то растворение во вселенной, которой стала для меня Жанна и которой я стал для неё. Мы слились чувствами и ловили малейшие оттенки желаний друг друга. Мы были едины. И счастливы. Уже под утро мы лежали, развалившись, на распахнутом спальнике, смотрели в светлеющее небо над головой, и рассказывали друг другу всё, что произошло в наших жизнях до встречи.