Евгений Мисюрин – Дом в глуши (страница 18)
Карниз выступал над склоном всего на пару метров, но крутой отрицательный наклон делал невозможным подъём для человека без снаряжения. Только в одном месте в карнизе был пролом, судя по всему от упавшего валуна. В принципе, спуститься там было можно, но подняться — только со снаряжением, хотя бы минимальным.
Порылся в рюкзаке, нашёл двадцать метров капронового троса. Спуститься будет можно, а, чтобы подняться, надо что-то придумывать. А голова после бессонной ночи варила не очень.
Когда я устроился на своей точке, небо уже заметно серело. Я толкнул Жанну. Она что-то пробурчала и повернулась на другой бок. Я толкнул сильнее и на всякий случай зажал ей ладонью рот.
Жанна открыла глаза и засопела. Проснулась, можно отпускать.
— Подъём. Время шесть ноль-ноль. Понаблюдай пару часов, а я посплю. Если будут какие-то передвижения — буди меня. Если изменений не будет, разбуди в восемь. Домой поедем.
Нива благополучно дождалась нас там, где оставили. Никто её за ночь не тронул.
Всю обратную дорогу Жанна дулась. Она явно считала, что наша рекогносцировка должна была закончиться вывозом с «Дельты» доктора Семёнова. А мне стало понятно, что одному такое ни за что не осилить. Нужна группа прикрытия, но взять её негде…
— Жанна, не забудь, нам ещё змею добывать. Иначе нас не поймут.
— Не хочу. Настроения нет. Гена, а если ночью сетку разрезать и вывести?
— Что вывезти?
— Не вывезти. Андрей Саныча вывести через дыру в сетке.
— На заборе видеокамеры. Нас примут прямо на выходе из общежития. Для успеха операции необходимо отвлечь дежурную смену охраны. Лучше всего тихо ликвидировать, но это уже из области фантастики. Поэтому оптимальный вариант — связать их боем. Вот именно для этого и нужна группа прикрытия. Причём, не менее пяти человек, потому что охранники тут же вызовут подкрепление, это к бабке не ходи.
— К какой бабке?
— Что? Это поговорка такая. Означает соображение, которое не надо проверять. То есть на надо ходить к бабке-гадалке, чтобы это узнать. Неужели у вас так не говорят? Жанна, ты вообще откуда?
Девушка покраснела.
— Я тогда обманула тебя. Я не из Солнцегорска. Там я только работала в лаборатории у Семёнова. А родилась я в Новодессе.
— Где?
— Новая Одесса. Мы с ребятами её так называли. И семью Розы Гольдман я хорошо знаю. А папашу её, Марка Ароновича, по-моему, вся Новодесса знает.
— А что же вы тогда не общаетесь?
— Да ну их! Та ещё семейка, между нами.
— Что с ними не так?
— Жадные они. Знаешь анекдот как Алёша за Лёвой домой зашёл?
— Поконкретнее, пожалуйста.
— В общем, заходит Алёша, говорит: «А Лёва выйдет?». А лёвина мама ему: «Лёва обедает. Ты, наверное, тоже голодный?» Алёша кивает. «Ну тогда тоже иди домой, пообедай». Понимаешь?
— Что-то не очень смешно.
— Вот и я не могла понять, что же здесь смешного. Это прямо про Гольдманов. И во всём они такие. Любого за копейку продадут. И Роза такая. Ты вот знаешь, что она в первый же день телеграмму домой отправила?
Я помотал головой.
— Конечно. Она же не сказала никому, тихушница. Я сама случайно узнала — видела её на почте.
— А ты? Ты бы тоже не сказала, если бы я не спросил?
— Не сказала. Я писала не домой, а руководству института. Описала ситуацию, рассказала где находится доктор Семёнов. Согласись, это секретная информация.
— Вот вы, женщины, народ! Только повод дай, кости друг другу до сахарной белизны перемоете.
Я замер.
— Слева по курсу метрах в двадцати пятиметровая красноголовка. Надо брать, а то нас не поймут.
— Ты откуда знаешь?
— Чувствую.
Последние полчаса я поддерживал разговор, находясь в «боевом трансе». Настолько уже привык, что даже песню в голове включать не надо было. Она появлялась просто по желанию и тут же затихала, сливаясь с вибрациями окружающей природы. И сейчас я почувствовал греющуюся на дереве красноголовку.
— Что значит «чувствую»? Как ты её можешь чувствовать?
— Да вон, видно её. Посмотри на том дереве с пятнистым стволом.
— Это травовидный платан. У него, кстати, орехи вкусные.
— Вот и наберём, когда змею добудем.
— Не наберём. Не сезон. За ними надо в восьмой или девятый месяц ходить.
— Всё. Дальше тихо.
Я заглушил машину, взял Ремингтон и медленно, стараясь не шуметь, пошёл к платану. На его ветвях, развалившись под солнцем грелась красноголовка. Она давно нас заметила и собиралась сбежать. Я начал внушать ей, что мы не опасны, мы просто идём по своим делам, и вообще, её ещё не заметили. Одновременно я, стараясь не делать резких движений, поднимал к плечу Ремингтон. Нашёл в прицел красную голову змеи, задержал дыхание и нажал спуск.
Прогремел выстрел и змея забилась в агонии. Крона платана зашумела, сверху посыпались сломанные ветви. Я поднял одну. Ветка была пустая внутри, её структура напоминала ствол одуванчика — полая трубка, наполненная белым соком. Действительно, травовидный…
Передо лицом свесился змеиный хвост толщиной в мою ногу. Я потянул. Тяжёлая, зараза. Снять змею удалось только вдвоём. В ней было килограммов пятьдесят. Шкуру снимать не стали, вспороли живот, вытащили кишки и пересыпали солью. До дома доедет…
Внезапно на границе слышимости я уловил звук выстрела. Прислушался, стараясь использовать новые возможности. Страх, агрессия и ещё что-то непонятное. Два человека. Расстояние — метров четыреста, направление на гору. То есть, получается, либо у подножья, либо на склоне. Тогда почему такой тихий выстрел?
— Жанна, слева от нас, метрах в пятистах, двое. Ты выстрел слышала?
— Нет.
— Я слышал. Оставайся возле машины. Внутрь не лезь, замаскируйся.
— А почему внутрь нельзя?
— Потому что, если кто-то увидит Ниву, я не хочу, чтобы он увидел ещё и тебя. А так, он на машину отвлечётся, а ты уже держишь его на мушке. Поняла?
Жанна кивнула.
— Вон под папоротник залезь и не отсвечивай. Я пойду, посмотрю, кто там стрелял.
— Гена, здесь многоножка! — донеслось в спину.
— На многоножек возьмите ножик, — изобразил я стихи, дождался характерного хруста и не менее характерного «Фу-у!», и потопал в лес.
Добирался я до горы минут двадцать. Последние метры вообще полз по-пластунски и чуть не уткнулся в кучу мусора.
Значит, кто-то здесь живёт. Это «ж-ж-ж» неспроста и сам собой мусор посреди джунглей не появится. Тем более, куча явно копилась не один день. Значит, кто-то регулярно выносит мусор и складывает сюда. И этот кто-то скорее всего не лесоруб.
В куче виднелась окровавленная одежда. И мужская, и женская. А прямо у меня перед глазами торчала оторванная пола белого лабораторного халата, покрытая бурыми пятнами крови. Сквозь пятна я разглядел бледно-голубую печать: «Первый Медицинский». Я аккуратно обогнул мусор и почти сразу увидел пластиковый жилой модуль ослепительно белого цвета с синими окнами и дверью. К нему вела широкая, накатанная колёсами тропа, но ни одной машины у пещеры не было. Зато на пластиковых стульях возле двери сидели двое в знакомых красных банданах. Один крутил на пальце какой-то револьвер, отблескивающий на солнце никелированным боком. Второй что-то возбуждённо говорил, энергично размахивая при этом руками. Разговор я уловить не мог, только время от времени слышал отдельные слова. Язык был английский.
Из модуля вышла женщина лет тридцати, худая и измождённая, в грязном белом халате, и пошатываясь, пошла в мою сторону. В руках у неё был чёрный полиэтиленовый пакет. Лицо женщины выражало полную покорность судьбе.
Один из сидящих, не вставая и не проявив никаких эмоций, ленивым и привычным движением шлёпнул проходившую мимо него по попе. Та никак не отреагировала. Женщина с равнодушием куклы прошла по тропинке мимо меня. Я лежал под кустом и старался дышать через раз. Она дошла до кучи, выбросила в неё содержимое пакета, и так же равнодушно вернулась в дом.
Я задумался. А не та ли это была экспедиция, в которой погиб настоящий Геннадий Сухов? Очень похоже на то, что именно банда «Красных скорпионов» с ней и расправилась. Заняла жилой модуль и устроила в нём тайное убежище. И даже кого-то оставила в живых, используя в качестве раба. А эти двое — дневальные. А раз есть дневальные, значит, где-то должен быть и дальний дозор. Надо будет отходить максимально аккуратно. Теперь осталось выяснить, как часто они здесь бывают. Но Ниву с Жанной надо отогнать подальше. Я тихонько развернулся и пополз к машине.
— Нива Струне!
— Да, Гена.
— Подъезжай к месту, через десять минут буду. И не называй имён в эфире. Для этого у меня уже семнадцать лет, как есть позывной.
— Но мы же не на войне!