Евгений Миненко – Сатанизм настоящий (страница 40)

Проходит время.

«Красных» зон – всё больше.

Ты всё ещё живёшь в этом городе.

Но твой маршрут —

узкий коридор между запретами.

Так же происходит с жизнью.

Ты перестаёшь:

пробовать новое (там риск провала и стыда),

открываться людям (там риск отвержения),

любить глубоко (там риск потери),

говорить правду (там риск конфликта),

признавать свои чувства (там риск встретиться с пустотой),

позволять себе мечтать (там риск увидеть, насколько ты мал и ограничен).

Ты зовёшь это «зрелостью», «разумностью», «осторожностью».

А по факту вся конструкция внутри работает так:

«живём только так,

чтобы не задеть ни одну боль,

которая уже есть».

И твоя жизнь постепенно превращается:

не в путь,

не в эксперимент,

не в творчество,

а в лабиринт обходных путей.

Цель этого лабиринта —

никакая не свобода и не счастье.

Его цель одна – не попасть туда.

7. И что тогда остаётся от радости

Когда ты избегaешь боли,

ты неизбежно обрезаешь и радость.

Нельзя закрыться от половины спектра чувств

и оставаться живым для второй.

Если ты:

не даёшь себе прожить отчаяние,

ты не сможешь по-настоящему чувствовать облегчение;

не позволяешь себе провалиться в одиночество,

ты никогда не узнаешь вкус настоящей встречи;

не проходишь через стыд,

ты не поймёшь, что такое спокойное достоинство;

не сталкиваешься с бессилием,

ты не узнаешь, что такое настоящая сила —

не показная, а тихая, опорная.

Страх, который защищает тебя от боли,

заодно защищает тебя:

от глубины любви,

от настоящего творчества,

от яркости жизни,

от подлинной близости,

от подлинной свободы.

Ты больше не падаешь в пропасть —

но и не взлетаешь.

Ты просто плывёшь между,

на минимальных оборотах,

чтобы ничего не «качнуло» слишком сильно.

8. Самый тяжёлый вопрос

В какой-то момент честности

тебе придётся услышать внутри одну фразу:

«Мне не жизнь страшна.

Мне страшно то, что она заставит меня чувствовать».

И вслед за ней – другой вопрос,

почти невыносимый:

«Я живу, чтобы не чувствовать боль —

или я готов жить так, чтобы быть живым,

даже если это будет больно?»

Не теоретически,

не «когда-нибудь»,