Евгений Меньшенин – Передвижная детская комната (страница 17)
Робот уже лишился многих своих частей тела. Самым страшным ранением для него была потеря глаза.
Но внезапно ситуация изменилась.
Наг все же одержал победу. Она далась ему нелегко. Но это разозлило Пуппу еще больше, и он кое-что сказал Косте. Малыш так и не понял смысла слов.
Пуппа сказал что-то про «
Что это за
Когда они ехали в машине и Костя уснул, Пуппа спрятался в детской комнате и наверняка что-то там обдумывал. А потом, когда они с мамой гуляли, он убежал. Костя не смог его остановить и хотел попросить маму, чтобы она ему помогла. Но мама его не слушала.
– Костя, сколько раз я говорила тебе, не разбрасывай своих солдатов по дому! Прибирай за собой игрушки! – говорила мама.
Она не любила Пуппу. Она сразу поняла, что тот плохой.
Косте сначала казалось, что Пуппа – славный парень. Всегда смеется, всегда шутит. И Пуппа разрешал делать пакости. Правда, после этих пакостей всегда было больно и обидно. А после происшествия с той крутящейся штукой, после чего на кухне пахло дымом, Костя понял, что нужно быть аккуратней с Пуппиными играми. Но ведь поначалу они не были такими опасными.
Раньше Пуппа помогал Косте.
Он проучил Мотю, который толкнул Костю на разминке в детском саду. После этого Мотя упал с качелей, а когда поднимался, то качеля прилетела ему в лоб, и он уехал из детского сада на машине с мигалками.
Пуппа подстроил это для Кости. Потому что Костя не любил Мотю, тот вечно всех задирал и постоянно отбирал у детей игрушки.
Потом была Дашка, которая назвала Костю плаксой. Тогда Пуппа спрятал ее любимое колечко, которое подарила ей бабушка. И Дашка ушла из детского сада в слезах, которые не в силах были остановить даже леденцы, которые обычно могли успокоить любого нюню.
Наг был другим, он был хорошим.
Наг подсказывал Косте, где лежали его потерянные игрушки или вещи, он подсказывал, когда Костя надевал колготки задом наперед, он отгонял от Кости дворовых собак, потому что знал, как малыш их боится. Он рассказывал на ночь хорошие сказки, когда маме было некогда или у папы болела голова. Он сдерживал Пуппу, когда тот хотел сломать новую игрушку Кости. Наг был добрым роботом. И с каждым днем Костя все больше любил Нага и все меньше – Пуппу. Но боялся, что Пуппа обидится и сделает ему плохо, если он бросит его. Или сделает что-нибудь с его мамой.
Однажды Пуппа говорил об этом. Он знал, что мама его не любит. Знал, что она сразу поняла, что к чему. Она видела Пуппу насквозь. А Костя нет. Но теперь мама заболела. И ей нужен был доктор.
Костя услышал знакомый голос. Этот голос успокаивал. Этот голос принадлежал родному человеку.
Мамочке плохо. Я должен позвать доктора. Он сделает ей голову.
Меня украл дядя.
Как?
Хорошо.
Да.
Николай.
Валерьевич.
Буйнов.
Николай Валерьевич Буйнов.
Буй.
Костя повторил.
Голос попросил повторить еще раз, и малыш сделал.
Водитель грузовика с открытым ртом смотрел на мальчика, который лежал на заднем сиденье связанный, с платком на глазах, и произносил его имя, школьное прозвище и дату рождения. Будто читал из книги! Как мантру, как заклинание, как проклятие!
И кровь в Колиных жилах остановилась. Его глаза так сильно полезли на лоб, что он испугался, как бы они не выпали на пол кабины. Как же ему тогда вести грузовик?
Он начал судорожно осматривать салон грузовика в поисках какой-нибудь записки с его именем и датой рождения. Потом он подумал –
Коля еще раз посмотрел на парня. Убедился, что повязка по-прежнему закрывает глаза. Может, платок просвечивает?
Может, платок сполз, и парень видит в маленькую щелку? Может, в нем дырка?
Что происходит? Что происходит, мать твою? Как такое возможно? Он что, гребаный экстрасенс? Он что, провидец? Это что, копперфильдский отпрыск?
Идиотский смешок слетел с губ. Но губы тут же скривились.
– Класнодаская, дом шешнасать, втолой подезд, квалтила двасать девять, тлетий этас.
На этот раз Коля смотрел на парня так долго, что даже забыл о дороге. Ужас накатывал на него огромным стопятидесятитонным катком, который давил его в лепешку, кровь прилила к лицу.
Грузовик съехал на обочину, и Коля почувствовал, как машину начало трясти.
Коля ударил по тормозам. А малыш все повторял свою зловещую мантру:
– Никала Валельевись Буйнов, Буй, пятнасатое сентябля тыся девясот восемесят пелвово года, Класнодаская, дом шешнасать, втолой подезд, квалтила двасать девять, тлетий этас.
Голос малыша напоминал монотонный счет мешков в амбаре с зерном.
Грузовик остановился. Коля вытер пот со лба.
Как же он потел. Стало так жарко, как у него дома, когда его тупая жена закрывала все форточки и при этом вечно ныла, что продует Сашку – их дочь. После смерти младшенькой она стала бояться всяких болячек. Тупая сука сама не подозревала, что только хуже делала. Бациллы в духоте развивались, как шлюхи в теплых странах. Коля орал на нее, потому что ему было жарко и душно.
Но сейчас было еще хуже.
Стало нестерпимо жарко.
И малыш этот добавлял угля в топку, он все бросал и бросал, он все лепетал и лепетал кошмарные слова. Досье на Колю. И Коля, впервые с того момента, когда его взяли с наркотой в девяносто восьмом, когда ему еще не было восемнадцати лет, запаниковал по-настоящему. Тогда ему удалось отмазаться. Спасибо дяде Тарасу, который откинул копыта через полгода. Рак легких, курил, как дымоход в котельной. Но сейчас Коля был на крючке.
Он с ужасом смотрел на малыша, который, похоже, намочил штаны, и Коля понял, откуда пахло мочой.