Евгений Меньшенин – Передвижная детская комната (страница 13)

Думаешь, вот так и послушается?

Ну тогда свяжи его. Это лучше, чем оставить его тут с мертвой мамкой. И давай скорее, а то чую я, что кто-то сюда уже едет.

Он посмотрел на малыша. Блин, жалко пацана. Во всем виноват Ткач. Эх, если бы можно было это объяснить малышу. Если бы можно было бы договориться с ним, сказать – пацан, посиди ровно, а я отвезу тебя куда надо, но про меня ничего не говори, потому что меня посадят, а я не виноват, то он – Коля – конечно бы прибег к другим методам. Но сейчас он другого выхода не видел. Мальчик не знает еще, как работает судебная машина, как работает мир взрослых, он не знает, что засудят не только Колю, Ткача, беззубого, но и эту металлическую пластину, грузовик, дорогу и всех вокруг. Всем достанется. Если, конечно, его, Колю, вычислят.

Ладно. Я все сделаю. Сейчас все будет.

Коля залез в кабину, порылся в бардачке, нашел моток веревки. Однажды этот моток ему очень пригодился, когда на рыбалке Коля провалился в болото по шею. Пришлось сушить одежду у костра на веревке. Повезло тогда с погодой, можно было гонять в трусах и сапогах по лесу, и никто даже его не застал в таком виде.

Он вылез из кабины и направился к Косте, натягивая футболку до носа.

Может быть, эта предосторожность и лишняя, подумал он, но хуже от этого не будет.

Мальчик все еще бегал вокруг мамы, прижимая что-то к груди. Когда Коля подошел к нему, то Костя указал на минивэн и сказал:

– Папись.

– Че, парень? В туалет хочешь? – спросил Коля. – Придется потерпеть. Я не поведу тебя ссать.

Костя непонимающе уставился на дядю. Он показывал пальчиком на машину, на которой он приехал, и просил позвать папу.

– Папись? – спросил он еще раз. Вдруг дядя просто не понял его. Взрослые часто понимали его только раза с пятого. И он предполагал, что все взрослые глупые, поэтому они переспрашивают. Может, они просто старые, и у них мозги тоже старые? Поэтому они так туго соображали. Как его больная прабабушка, которой он так боялся.

– Так, пацан, нам надо ехать. Надо вызвать доктора. Понял? Надо твоей маме привезти доктора. Она у тебя совсем устала, и ей нужен доктор.

– Доткай? – спросил Костя и посмотрел на маму.

В его глазах появилась надежда. А ведь правда, ей нужен доктор. Он поставит ей укол, и она снова будет ходить, и у нее вырастет новая голова, такая же красивая, как и раньше. А может, ей смогут поставить обратно ту голову, которая лежала в траве.

– Так что давай, пацан, пойдем со мной.

Коля хотел протянуть руку, но тогда пришлось бы отпустить или футболку, или веревку. Он надеялся, что пацан пойдет сам и что удастся уговорить его надеть повязку на глаза, которую он сделал из носового платка. Да, в нем было немного засохших козявок, но это сейчас вообще не стоило внимания.

– Папись? – снова показал Костя на минивэн.

– Можешь поссать прямо тут, вот отойди только в сторону, чтобы на маму не попасть. А то она будет не очень довольна, когда доктор ее починит.

Коля поглядел на горизонт, откуда приехал, потом обернулся и посмотрел в противоположную сторону. Надо торопиться. Шестое чувство подсказывало, что кто-то сюда едет. И сейчас был самый не подходящий момент, чтобы попасться. Он стоял тут рядом с трупом, склонившись над малышом, прикрывая футболкой лицо, с веревкой в руке. Хороша картина.

– Пацан, некогда ссать. Поехали за доктором.

– Папись. Пуппа, – сказал Костя.

Вот тупой, – Колино терпение кончилось, – если кто-нибудь мне скажет, что я не дал ему шанс, то пошел ты на хер, кто бы ты ни был.

Коля отпустил футболку, и та открыла его лицо. Водила шагнул к Косте, резким движением набросил на него веревку, затянул петлю и стал скручивать свою жертву, как паук. Мальчик сначала удивленно хныкнул. Его руки были прижаты к груди, он что-то держал. Что бы там ни было, оно останется с ним, лишь бы не бомба.

Спустя секунду Костя закричал:

– Папись! Пуппа! Папись! Пуппа!

– Пацан, лучше бы тебе замолчать, – Коля завязал узел и закрыл мальчику рот своей ладонью. – Парень, заткнись.

Он поднял малыша на руки, взял как охапку дров под мышку и быстро пошел к грузовику, удерживая крик мальчика своей рукой.

Костя дрыгал ногами и пытался укусить ладонь дяди. Ладонь пахла сигаретами и пивом. А еще чем-то сладким и соленым. И была очень влажная. Как та рыба, которую Костя выловил из аквариума, когда они ходили с мамой к тете Ане. Рука была такая твердая, что маленькие зубы не могли сделать ей больно.

Костя плакал и пытался кричать. Получалось только мычать. Внутри него металась мысль, которая не могла найти выход наружу: почему они не разбудили папу и не взяли с собой Пуппу? Его нес куда-то этот странный толстый дядя, сначала обещал вызвать доктора, а сам обманул. Наверное, он, как та страшная тетя из книжки, привезет его к себе домой и заставит работать, мести полы, готовить еду, и Костя будет жить на деревянной лавочке в углу кухни.

От таких мыслей Костя совсем разволновался. Что случилось? Ведь только что все было хорошо? Они ехали в путешествие, мама и папа были рядом, Пуппа и Наг были с ним. А затем сбежал Пуппа, а потом и мама. И потом появился этот толстый дядя. И с его появлением мама заболела, а Пуппа вообще пропал. Это дядя виноват. Он плохой. И от него пахнет плохом. Хорошо еще, что Наг остался с ним. Вот он, держит его у груди.

А потом мир исчез. Кто-то закрыл ему чем-то глаза. Это была не рука. Это была какая-то тряпка. Но Костя и так уже почти ничего не видел. Глаза застилали слезы.

Он дрожал и больше уже не мог кричать. Он начал икать от своего рева, и кричать стало тяжело.

Он погрузился в какое-то странное состояние, когда горе настолько сильно, что уже и жить не хочется. Хочется только уснуть, провалиться в темноту и обнимать единственного, кто у тебя остался, – Нага, который сегодня одержал первую победу над Пуппой. Злым Пуппой, который обманывал всех, притворяясь добрым солдатом, но Костя теперь про него все знал. А раньше он думал, что Пуппа – славный парень, и некоторое время он позволял Пуппе быть победителем, пока не узнал, что Пуппа решил захватить власть не только над всеми его игрушками, но и над всем миром.

Наверное, даже хорошо, что Пуппа сбежал, подумал Костя и провалился в сон. Тревожный сон, вызванный перенапряжением и волнением. Больше похожий на потерю сознания от стресса.

Малыш замолчал. Коля расслабил ладонь, отпустил рот.

Вроде бы дышит. Вот и хорошо. Видимо, он отключился.

Из носа натекли сопли и изгадили руку. Коля вытер ее о штаны.

– Вот, полежи пока тут, – он положил Костю на задние сиденья в кабине грузовика. Пристегнул малыша, вдруг тот свалится, если будет ворочаться во сне. Потом Коля быстро перебежал на свою сторону, сел за руль и вдавил педаль в пол.

– Валим отсюда, валим, – сказал он и устремил свой взор в зеркала заднего вида.

На секунду ему показалось, что труп не лежит на дороге, как сбитая кошка или как грязная тряпка, а стоит. Она стоит без башки и машет ему рукой. Будто говорит – пока-пока, прокатитесь там, проветритесь, а я пока голову поищу. Но обязательно возвращайтесь! Привези мне сына, иначе я сама тебя найду.

Мелкая дрожь пробежала по жирному Колиному телу. Его бросило в пот. Холодный пот. Он моргнул. Ни хрена, она все так же лежит на своем месте.

– Жуть, жуть какая, – прошептал он. Потом посмотрел на Костю. Парень все пускал сопли и молчал. И правда уснул.

– Прости, парень, скоро все пройдет.

Все заживет, ага? И мамка вылечится! Ну ты и дурень! Наплел тут про доктора.

А что мне оставалось делать? Сказать, что все, капец, мамаша сдохла, и у нее была последняя жизнь? Что континьюсов не осталось? Нет уж. Увольте. Пусть психологи разбираются, а я не шарю в этом говне.

Он давил на газ, и грузовик набирал полный ход. Коля бегал глазами по зеркалам, а потом снова возвращался к дороге. Он ждал, что в любую секунду мог появиться попутчик или встречный проезжающий. Что он тогда будет делать?

Он скрестил пальцы. Береженого Бог бережет.

Даня брел в темноте.

Он так далеко ушел, что когда поворачивался к своему минивэну, видел только маленькое светящееся пятно не больше мотылька. А поле все не заканчивалось.

Его руки покрылись мелкими порезами о траву и чесались, но он продолжал идти по следу, как настоящая ищейка. А след все тянулся и тянулся.

Даня уже не верил, что эти черные пятна были пятнами крови Кати. Даже во всем ее теле не было столько крови, чтобы протянуть такой длинный след по траве. А уж в голове тем более. Но он все равно продолжал идти, потому что не видел другого выхода. Стоять на месте он не мог. Единственный след, какой он нашел, – эта примятая кровавая дорожка в поле. И ему представлялось логичным, что нужно ей следовать.

Он иногда поглядывал на часы. Ему казалось, что время вообще стоит.

И сколько он уже прошел? Километр? Два? Пять? Он не знал и не мог определить. В темноте все казалось другим. Расстояния изменились, будто темнота искажала пространство и нарушала законы геометрии. Ему казалось, что в двух метрах от него, куда не доходит свет фонаря, нет физики. Там черная дыра, другие законы, которые даже физическими назвать нельзя. Законы тьмы, законы отсутствия пространства. Быть может, там все плавают, в этой черноте, как пузырьки в газировке. Может быть, там бесконечность, и если ступишь туда, то окажешься в вечности.