Евгений Меньшенин – Передвижная детская комната (страница 12)
Он побежал к телу. Но бегом это было трудно назвать.
– Мама? Мне мозно подняся?
– Сиди там, сучонок, – прошептал Коля. Он представил, как малыш сидит в кустах со спущенными штанами, давит мороженое, а мамаша его разлеглась тут на дороге, как заправская шлюха, руки-ноги в стороны.
Коля почти добежал до трупа, стараясь держаться левого края дороги, чтобы мелкий не увидел его, когда справа раздался детский вопль. По насыпи тут же взлетел пацан с перекошенной рожей и выпученными глазами, прижимающий что-то к груди. Он выпрыгнул так быстро, что Коля даже на секунду растерялся. А потом сообразил, что надо бы скрыть свое лицо. Коля натянул футболку до носа, оголив свое волосатое пузо. А мальчик замер, не пробежав и метра. Он заметил на дороге нечто, что когда-то было его мамашей.
Потом малыш посмотрел на Колю. Они сверлили друг друга взглядами, как дуэлянты.
Но Костя удивил Колю.
– Мама, – мальчик указал на труп маленьким пальчиком.
– Мама, – подтвердил Коля, дыша через грязную футболку.
В этот момент с детской психикой произошло то же, что и с хрустальным шаром, который упал на мраморный пол.
– Мама, – повторил малыш, а затем из его нутра донесся какой-то странный звук. Будто он хотел заплакать, но тут же проглотил порыв. Секунду он молчал, а потом заорал на всю округу. И это был не просто плач, это был рев прайда львов, скорбящих над вожаком.
Костя бросился к маме, ступая по луже крови. Он трогал ее, гладил рукой, пытался разбудить. А вдруг она спит? А вдруг она шутит? Вдруг он ее не послушался, и она так его наказывает?
– Мама, мама! – кричал Костя. – я буду слусаться, я не буду больсе баловася!
– Мама… Мама устала, малыш, – сказал Коля.
– Уста-а? – переспросил Костя, продолжая бегать вокруг трупа. – Мама, ты уста-а?
Коля заколыхал булками, спустился по насыпи, увидел голову в траве, почувствовал тошноту, убрал футболку от лица.
Он сплюнул в траву. Тошнота быстро отступила. Он и не такое видел в свое время. Как-то раз в армейке они с Вафлей перевозили на старом ЗИЛе припасы. Ожидая очередного рейса, они сидели в кабине и курили. Он, Коля, за рулем, а Вафля радом. Обсуждали своих дырок, которые наверняка их ждали на гражданке и ни с кем ни связывались.
– Моя боится меня как огня, – сказал Коля, – боится, потому что знает, что если я что-нибудь прочухаю про нее, то она будет иметь дело с этим.
Он напряг хилый кулак. Пузо было больше. Оно всегда было больше, даже в армии.
– Да и есть кому за ней присмотреть, – добавил Коля.
– Не боишься, что она может подкупить того, кто за ней присматривает? – спросил Вафля, улыбаясь.
– Не, – сказал Коля, – Леха – мой надежный товарищ. Доверяю как родному брату.
Через два месяца из письма Коля узнал, что ошибался.
Их колонна расположилась на горной дороге лицом к вершине под небольшим уклоном. Перед ними стоял КАМАЗ, груженый самоходным зенитно-ракетным комплексом. И то ли водитель КАМАЗа не дотянул ручник до конца, то ли трос ручника лопнул, но машина покатилась на их ЗИЛ, набирая скорость. Коля это заметил. Сначала он не поверил, что стволы самоходки приближаются. Потом подумал, что наверняка эти придурки за рулем сдают назад, чтобы совершить маневр. Но зачем, если впереди полно места? А потом он увидел водилу, который бросился к кабине из кустов слева. И тут Коля сообразил, что что-то пошло не так.
– А моя Варька не изменит мне, это факт. У нее семья такая, все верующие, если уж обручился, то до самой смерти…
В этот момент лобовое стекло их ЗИЛа лопнуло, и стволы ракетной установки превратили Вафлю в давленую ягоду. Сок залил всю кабину.
Вот это было зрелище. Сейчас крови было поменьше.
Коля увидел пластину, которая выпала из его прицепа. Он подошел к ней, выткнул из земли.
Он снова натянул футболку на лицо и пошел к грузовику. Он решил идти по яме, не поднимаясь по насыпи, чтобы не маячить рядом с пацаном, плачущим на дороге. Мало ли что с ним там может произойти. Ему всего-то потерпеть пока…
Это была странная дорога. Дорога-неформал, дорога-отщепенец. Но это был удобный путь в обход, если ты не паришься за стойки своего автомобиля. Техника для уборки пшеницы за много лет поиздевались над асфальтом. А местные власти не особенно переживали за ремонт. Про эту дорогу знали люди, но предпочитали ею не пользоваться. Впереди ждала деревня, после которой дороги будут еще хуже.
Он поднялся по насыпи, подошел к грузовику, закинул железяку обратно в кузов.
Сзади доносился тихий плач малыша.
Он ухватился за ручку двери и замер.
Ведь он когда-то был таким же мелким. И он так же ревел, когда однажды батя оставил его одного.
Этот эпизод он помнил всю свою жизнь. Они были на рыбалке. Батя оставил его у реки с удочкой и червями, а сам улегся на возвышенности, на травке, на солнышке, нажрался водочки, храпел и пердел.
Коля так увлекся, выловил несколько мелких рыбок, посадил их в ведро, набрал туда воды. А когда рыбок стало много и они плавали в ведре целым косяком, Коля захотел показать отцу.
Он поднялся к лагерю, к костру. На углях к тому моменту вился слабый дымок, а батиной лежанки не было и в помине. Он уехал на своем ржавом велике, на котором они туда и прикатили.
Коля ждал его до самой ночи – боялся уходить.
Сначала он подумал, что батя мог угнать за дровами, или за прикормом, или еще за червями. Мало ли, а может, в магазин за водкой. Он сидел у реки до самой ночи. Потом он начал дрожать от холода. И черви все закончились. Он выловил столько маленьких карасей, что им уже было тесно в ведре.
Коля сидел и смотрел на дорогу. Ему было девять, и он ревел как баба! Потому что был далеко от дома, один, в лесу, хрен пойми где, и отец забыл его! Бросил! Оставил в лесу на съедение волкам!
Но батя вернулся. Около полуночи, когда Коля начал хрипеть от холода. И он почувствовал облегчение, потому что отец не бросил его. Он просто забыл Колю по пьяни. Это было лучше. Немножко, но лучше.
А кто вернется за этим малым? Он намного дальше от цивилизации, и ему меньше лет. Ему где-то три или четыре. А может, и два. Коля не мог определить возраст, хотя у него было двое детей. Когда-то у него была еще одна девочка – Дашка, самая мелкая. Но она заболела чем-то, когда ей было два годика, и умерла. Она научилась говорить только «мась» и на этом завершила свой земной путь.
– Жалко пацана, бляха, жалко.
Он отпустил ручку двери.