Евгений Мельников – Зов из глубины веков (страница 5)

Прибыв туда, как паломник, чтобы приобщиться к духовной жизни насельников монастыря и вдохновиться их подвижническим трудом, он остановился там в местной гостинице. И в тот же день, по его словам, куда бы он ни зашел от паломников и трудников-рабочих монастыря всюду ползли слухи о некоем шамане, живущем поблизости от монастыря и вносящем смуту в жизнь насельников. По непонятным причинам этот шаман был как бельмо на глазу у всех, кто посещал этот монастырь.

Дело обстояло так, что неведомый шаман беспокоил многих, и тех, кто его видел и тех, кто только слышал о нем. Кто-то видел его, плавающим на своей лодке по озеру, раскинувшемуся недалеко от монастыря. Кто-то говорил, что видел его поздним вечером в лесу, проводящим свои непонятные диковинные ритуалы, отличающиеся зловещими впечатлениями. Но никто не мог рассказать что-то вразумительное о таинственном шамане. Никто лично с ним не говорил и никто не знал, как так вышло, что рядом с православным монастырем живет шаман язычник. Тарас только и принял за данность, что все поголовно сошлись на том, что шаман сумасшедший и ничего с ним поделать нельзя, так как с помешанного и спроса нет.

Тарасу, как ревностному приверженцу православия всегда были противны любые язвительные нападки на церковную жизнь, и любая хула, критичное отношение к верующим воспринимались им с болезненным чувством стыда за людей, не приемлющих взглядов верующих и выступающих в роли обвинителей и порицателей. Случай с шаманом же показался ему крайне возмутительным в другом отношении. Тарас не мог поверить, что православный монастырь может быть подвержен какому-то влиянию языческой религии.

В те дни Тарас заболел мигренями и до того расстроился, до того в нем возгорелся гнев по отношению к этому шаману, что он посчитал себя неспособным более оставаться в монастыре. Он собрал свои вещи, и с грешными желчными упреками в сторону шамана вскоре покинул обитель, так как уже не мог там оставаться, проводя время спокойно в молитве.

Сам я воспринял эту историю с большим любопытством. Теперь, когда я уже не работал длительное время в типографии, после увольнения по собственному желанию в эти дни я ничем не занимался, и мне очень захотелось посетить этот монастырь. Несмотря на то, что до этого я сомневался в том, что хочу посещать монастыри, постоянно колеблясь и считая себя ненастоящим верующим человеком, теперь же я решил, что готов к тому, чтобы открыть для себя что-то новое.

Мои религиозные взгляды, снова и снова заявлявшие о себе, требовали глубокого осмысления, поэтому я твердо решил, что отправлюсь в эту обитель. Мне захотелось безотлагательно увидеть своими глазами, чем же живут в действительности люди, которые всецело уходят от мирской жизни и поселяются в отдалении от всех. А случай с шаманом только еще больше укрепил во мне это желание.

Я сразу же сообщил Тарасу, что намерен сам отправиться в монастырь, чтобы, наконец, на собственном опыте испытать то, что испытывает паломник, прибывающий в монастырскую обитель. Тарас воспринял эту новость с удивлением, но он был очень рад за меня, хотя и относился всегда с некоторой скептичностью к моему пониманию самого православия. Но он уважал мои взгляды и ценил нашу с ним дружбу.

После этой встречи я вернулся домой, испытав приятное состояние взволнованности. Мне не терпелось отправиться в монастырь и через несколько дней я уже был готов к отъезду. Решив ненадолго сменить обстановку, меня то и дело охватывало удивительное чувство упоения и предвкушения новых впечатлений, которые всегда пробуждаются у путешественника перед тем, как он отправится в дорогу.

Монастырская жизнь для меня всегда была окутана священной тайной. Она казалась очень самобытной, уклад и обычаи которой скрыты от глаз обывателя. Так же, как и полное принятие церковных догматов, на мой взгляд, оставалось прерогативой людей с особым душевным складом. Я всегда сомневался в том, что лично мне такое мировоззрение поможет обрести себя в полной мере. Я редко посещал церковь, а в монастырях мне даже и не приходилось бывать. Может, я, как часто бывает в современном мире не видел в таком мировоззрении полного выражения всех моих духовных потребностей. Но при этом я полагал все же, что мой опыт глубоко личных переживаний был близок опыту тех людей, которые посвящают всю свою жизнь служению Богу. Священнослужители, монашествующие, по-настоящему верующие люди всегда вызывали во мне искреннее почтение, но при этом я всегда чувствовал, что я не такой, как они.

Я часто размышлял о том, в чем могла быть причина такого внутреннего разногласия. Может, мне не хватало знаний, которые могли бы исчерпывающе растолковать многие сложные вопросы веры. Так или иначе, во мне не было такой усердной истовой веры и полного погружения в религиозное миросозерцание, как это происходит в жизни обычного верующего человека. А жизнь абсолютным аскетизмом, посвященная полному слиянию с образом кающегося в своих грехах и набожного человека, казалась для меня недостижимо идеализированным образцом духовной жизни. Я считал, что самое важное в религии это не молитва, не обряды, не полное принятие церковного воззрения, а сами переживания и мысли, которыми человек наполняется, думая о Боге в каждую минуту своей жизни.

Для меня никогда не было особенно важным молиться перед иконами, посещать церковь во время службы в православные праздники, причащаться и исповедоваться. Но истины христианства, несмотря на это всегда живо откликались в моей душе. Обращая взор внутрь себя, я всегда находил, что христианство воплощало для меня высшее добро и мудрость человечества. Но я был отдален и отрешен от самой церкви, как внешнего установителя вечных истин этой самой веры. Это являлось непримиримым противоречием во мне, так как я считал себя христианином, как и многие другие люди.

Может, если бы во мне не было такого неотступного стремления к правде, не было бы критичности по отношению к себе и другим, то я был бы самым заурядным человеком, которого не волнует никаким образом духовная жизнь во всех ее проявлениях. Может, так я всегда и роптал на Бога, думая о том, что если бы некоторые обстоятельства сложились в лучшую сторону, то в моей жизни все было бы иначе. Это было неизбежным роком в моей жизни, и я должен был принять свою судьбу такой, какая она есть.

Глава третья

Долго ворочаясь в постели, переполненный мыслями, я пытался заснуть, и, наконец, около полуночи незаметно для себя окунулся в мир грез. Проснувшись уже ранним утром, я почувствовал себя лучше, так как моя голень перестала изнывать от боли. Я старался как можно меньше беспокоить ногу, и поэтому пролежал в кровати несколько часов, совершенно не двигаясь. Моя хандра также улетучилась, сознание прояснилось и с позитивным настроением я был готов отправляться в дорогу. Я быстро собрал все свои вещи, позавтракал в гостиничном кафетерии и вышел на главное шоссе, чтобы попробовать остановить попутную машину.

Я стоял у дороги с поднятой рукой минут пятнадцать, но одна грузовая машина все же остановилась. Это был небольшой грузовик с тентованным кузовом.

Быстро и без раздумий я забрался в кабину, мельком взглянув на водителя, мужчину крупного телосложения с суровым выражением лица и приплюснутым большим носом. Молча он тут же поехал, как только я уселся и закрыл дверцу машины. Меня немного смутило то, что этот водитель ничего не спросил о том, куда я направляюсь. Узнав у него, куда он едет сам, я приятно удивился. Оказалось, что он направлялся в тот самый монастырь, куда держал путь и я.

Валентин, как звали водителя грузовика, регулярно отвозил провиант для монастырской кухни. Сейчас в очередной раз он совершал рейс. Валентин тут же переменился и стал очень разговорчивым, когда узнал, что нам с ним по пути.

– Я очень люблю туда ездить, если честно, – говорил с восторженностью Валентин, плавно поворачивая руль машины.

– И часто вы там бываете? – спросил я, кивая головой.

– Бывает, что по три раза в месяц, – ответил Валентин в непринужденной манере разговора. – Отвожу все время крупу, овощи, рыбу. Там же хозяйства у них своего совсем нет. Монастырь небольшой и расположен недалеко от города. Газоснабжение, электрификация, все есть. Поэтому они и от хозяйства своего отказались, какое было. Лучше заказывать им провизию из города оказалось. Сейчас не то, что раньше.

– Да, согласен, – заговорил я, внимая Валентину. – В современном мире многое меняется. А другие монастыри есть в этих краях?

– Другие есть, конечно. Но поблизости только этот. Монастырь, хоть и не такой большой, но это наша отрада здесь. Туда стекаются у нас многие городские люди часто. На праздник православный часто приезжают. Сам бываю. Царит там такая гармония у них, что диву даешься. Обитатели, монахи очень приветливые люди и всегда рады принять. А отца Димитрия я давно уже знаю. Игумена монастыря. Поэтому у нас с ним и договор личный имеется, что я отвожу ему сам продукты.

– Понятно. То есть вы в хороших отношениях с настоятелем?

– Да в хороших. И сам он человек замечательный. Прекрасный человек и мудрый богомолец. Я с ним, как это положено беседовал когда-то откровенно. Исповедовался, как говорят правильно. С тех пор мы с ним поладили очень. Я когда приезжаю туда всегда захожу в собор их, ставлю свечки за здравие и его и за здравие родных. Там можно найти успокоение ненадолго от суеты этой мирской.