Евгений Мамонтов – Когда исчезли цикады (страница 6)
Во время этого разговора Леми не проронил не слова. Его непроницаемое лицо тоже не говорило ни о чём. Когда Джозеф закончил они ещё несколько минут молчали, переваривая сказанное.
— Получается, — начал Леми. — Ты не знаешь куда увезли этих девушек? Это хотя бы машина скорой была?
— Я не знаю, Жук. Было темно, машина стояла у соседнего магазина, а я со своего места видел ровный счётом — ничего. А эти санитары… На вид, как обычные докеры или рыбаки, разве что от них не разило, как обычно.
— А тот незнакомец? Он появлялся потом? — продолжал вопрошать Леми.
— Нет. Я увидел его лишь раз, за тёмным стеклом. Потом слышал о нём только от санитара — это он их позвал.
Джозеф поёрзал на полу, подпер голову руками. Продолжил:
— Знаешь, что беспокоит меня больше всего в этой истории? Серебристая пыльца. Она была на волосах, одежде и полу, а сами волосы, как будто поседели. Я уже видел это раньше, понимаешь? Но мой мозг оберегает меня, отказывается вспоминать, как будто от этих воспоминаний зависит моя жизнь.
Леми ненадолго задумался, собирая мозаику маленькими пазлами. Многих деталей не хватало, но и без них было чётко видно картину происшествия.
— Итак, что мы имеем, — стал подводить итог Леми, загибая пальцы и не отрываясь от проносящихся облаков. — Три женщины с белесыми волосами, незнакомец, отключающий погоду, и санитары, которые, возможно, вовсе не санитары. Ну, тут всё просто: случай с погодой — обычное явление в нашем городке. Если я скажу, что вечером поднимется сильный ветер, то буду прав процентов на пятьдесят. Резкое её изменение, а также изменение температуры и влажности всегда влияло на артериальное давление. Скорее всего, женщины были метеозависимыми, и у них случился гипертонический криз. На докеров мы внимание не обращаем — кто бы они не были, они просто пришли помочь. И выполнили свою миссию на все сто, сохранив тебе ногу и увезя пострадавших. Получается, одними размышлениями я закрыл дело больше чем на половину.
Джозеф резко развернулся на друга и ошарашено посмотрел на него, не веря своим ушам.
— А как же пыльца? — не унимался он.
— Тебе померещилось. Сам сказал, что потерял тогда много крови и провалился в беспамятство. А когда проснулся, была ли там пыльца?
Джозеф осунулся и свёл брови, пытаясь припомнить этот факт.
— Последнюю женщину уже выносили, когда я очнулся. Но там точно была эта пыльца! Я видел её и трогал! Она просачивалась, сквозь пальцы, как песок или крупа. Я же не совсем с ума сошёл, Жук!
— Ладно, — шумно выдохнул Леми, поднимаясь с пола. — И что ты хочешь узнать в этом деле?
Джозеф подумал, что будь здесь Мари, она бы обязательно поддержала его. Уж кто-кто, а она нашла бы связь в этих событиях и помогла бы распутать клубок. Джозеф был ошарашен поведением друга, хоть оно и было предсказуемым.
— Ты чего, Жук? Не понимаешь? Эти события связаны, мы должны в этом разобраться. Может ты забыл, но третье правило клуба «Марледж» гласит: если кто-то из членов клуба попал в происшествие, имеющее необъяснимые вводные, то оно должно быть расследовано в кротчайшие сроки, чтобы обезопасить нас и наших близких.
Леми громко рассмеялся; его тенор спугнул притаившихся в саду птиц.
— Все необъяснимые вводные я, вроде как, объяснил. Кроме этой твоей «пыльцы фей». А ещё, может, ты забыл, но правил в клубе всего два, — Леми нагнулся к Джозефу и потянул его на себя, помогая подняться. — Джоз, скоро выпускные экзамены. На твоём месте я хотя бы начал к ним готовиться. А то не светит тебе ни школа Филлипы де Ланкастр, не Клары де Ресенде. Пора повзрослеть, друг.
Внутри Джозефа уже успела вскипеть и выпариться обида, оставив на дне лишь прикипевший осадок. Леми, безусловно, был прав. И насчёт того, что все случившееся — лишь стечение вполне объяснимых событий, и насчёт подготовки к выпускным экзаменам. Да и про то, что третье правило он выдумал на ходу. Просто Леми легко было говорить — ему учёба давалась без усилий. Он был круглым отличником, входил в десятку лучших учеников школы. А Джозеф мало того, что зачастую прогуливал, так ещё и учился из рук вон плохо.
Джозеф вскочил, отбросил руку друга. Вместо тысячи слов, он лишь хотел одного — круто вмазать этому выскочке, поставить на место. Он не стал этого делать, сдержался, подавив вырывающееся наружу чувство обиды.
— А может, и база нам не нужна? — его голос в любую секунду готов был сорваться на крик. — Я один горбачусь там, и ради чего? Да чтобы ты пришёл и снова поныл, как тебе надоел родительский контроль! Чтобы у нас было место, где можно отдохнуть от всего и заняться любимым хобби, без осуждения со стороны. Мари смогла бы там рисовать, а ты заниматься жуками и радио. Мы же вместе принимали решение, чтобы создать это место! Чтобы было где легенды рассказывать и смеяться до слёз. Разве тебе это больше не нужно?
В ответ Леми лишь мотал головой, закатив глаза.
— Ох, ну вечно так с тобой. Я, Мари и ты — мы ещё соберемся в том домике. Просто сейчас нужно направить свой пыл в другую сторону — в сторону учёбы. Но раз ты так рвёшься расследовать это дело, я немного помогу. Мама, как раз вернулась с суточной смены в больнице. Спрошу у неё, привозили ли сегодня тех женщин.
Леми похлопал Джозефа по плечу. Он знал друга лучше всех, и, как менялась погода в Сан-Мартинью-ду-Абрансу, так же быстро и менялось настроение друга. Превращаясь из кипящего и густого варева ярости в морской штиль под палящим солнцем.
— Ну раз уж сегодня дел нет, — продолжил он, медленно ступая из беседки. — Предлагаю пойти и доделать нашу базу.
Джозеф тут же ободрился и догнал друга.
— Только сначала нужно разобраться с мотороллером. Опять капризничает.
— Прямо, как ты, — усмехнулся в ответ Леми.
Мари сидела, освещённая тусклым светом лампы, на неудобной пластмассовой скамейке в оживлённом коридоре больницы Милосердия Святого Мартина. Несколько бессонных часов сузили её мир до глухой опустошённости, а её лицо, обычно бледное, сейчас было белее мела. Для ненавидящей больницы Мари коридоры, по которым без конца сновали сёстры милосердия в белых косынках, были одновременно пустыми и мертвенными.
Грудь и желудок сжимались, перекрывая доступ кислорода и загоняя сердце в тесную клетку — так уж был устроен её организм в стрессовых ситуациях, и с этим она ничего не могла поделать. Нижняя губа саднила и кровоточила от постоянных надкусов.
Мысли, кружившие встревоженными чайками в голове, на миг затихли, когда дверь с мозаичным стеклом, поглощавшим видимость внутри палаты, наконец открылась. Оттуда вышел мужчина в белоснежным хлопковом кителе и таких же брюках. Его взгляд отражал утреннюю усталость и отрешённость.
— Здравствуйте. Вы Мари Левек? — спросил он, не отрываясь от планшета с бумагами, на которых не переставал что-то записывать.
Мари кивнула; её рыжие локоны, которые она так тщательно заправляла за ухо, вновь сползли на лоб. Мысли, словно накрытые непроглядной тенью, тут же принялись подкидывать самые ужасные варианты.
— Я доктор Энрике Пачеку. Пациентка Иара Левек приходится вам матерью?
Она вновь кивнула.
— Есть ли другие родственники у больной, которых я могу уведомить о её состоянии здоровья.
— Да, — неуверенно ответила девушка. — Мой отец. Томас.
Он отвлёкся от тетради и пристально посмотрел на Мари.
— И где же сейчас находится Томас?
— Я… не знаю. Я уже месяц не общаюсь с ним. Он ушёл от нас и, говорят, переехал в трущобы восточной части порта. Вы можете сообщать всё мне.
— А есть ли у вашей матери родители? — словно проигнорировав её, продолжал допрашивать доктор. — Братья, сестры?
Он вновь вернулся к планшету, готовясь записывать то, что скажет ему Мари.
— Есть, — закивала Мари. — Они живут в соседней деревушке и, скорее всего, ещё не знают, что мама в больнице. Скажите же мне, доктор, что с мамой?
— Так, хорошо, мы их обязательно известим. Мне также нужны от вас демографические данные пациентки — рост, вес и возраст. Она ещё не в состоянии что-либо нам сообщить.
За секунду глаза Мари расширились до состояния двух жирных клякс. Доктор Пачеку, сам того не подозревая, уже всё рассказал ей о состоянии её матери — она всё ещё находилась без сознания. Мари подскочила, сверкнув угольками глаз.
— Доктор Пачеку, скажите мне прямо, что с моей мамой?
Ручка в руках доктора замерла, от опустил планшет и посмотрел на Мари болезными глазами неспящего уже несколько суток человека.
— Боюсь, что мы сами не знаем, что с ней, — он потёр глаза у переносицы. — Наша больница впервые столкнулась с такими симптомами. Если говорить прямо и по делу, то её состояние — что-то между летаргическим сном и комой. Мы пока не разобрались, но это уже второй подобный случай за прошедшую ночь.