Евгений Малинин – Час Черной звезды (страница 84)
Прошло около часа, и вот вершина Эльруса, темневшая на фоне сереющего неба, стала розоветь, подсказывая, что встающее солнце коснулось ее своими лучами. В этот момент чуть слышно скрипнула калитка, и из дома, стоявшего чуть дальше по улице, вышел седой старик с длинной суковатой палкой в руке и двумя небольшими мешками, связанными и перекинутыми через плечо. Аккуратно закрыв калитку, мужчина направился в сторону Вотши, и тот шагнул ему навстречу с вопросом:
— Почтенный, тебя зовут дядя Барык?
Старик остановился и внимательно посмотрел на Вотшу.
— Гуляра сказала мне, что ты направляешься в Четам, не могу ли я к тебе присоединиться?
Старик перевел взгляд на лошадь, повод которой был у Вотши в руке, и спросил:
— Лошадка твоя?
— Моя, почтенный.
Старик кивнул:
— Ну, что ж, если нам по пути, пойдем вместе.
— Может быть, мы положим твою поклажу на лошадь? — спросил Вотша.
Старик снова оглядел лошадь, а затем молча кивнул. Вотша сам снял с его плеча два небольших, но увесистых мешка и перекинул их через седло лошади.
Старый Барык шагал неторопливо, твердо ставя ноги и не оглядываясь. Поначалу Вотша хотел было предложить ему сесть в седло, но какое-то внутреннее чувство удержало его. Молодой изверг следовал за стариком, чуть приотстав и не надоедая беседой, пока старик, отойдя от села километра на два, сам не спросил:
— Как тебя зовут, молодец?
Вотша поравнялся со стариком и ответил:
— Меня зовут Бамбарак, что на наречии западных медведей означает «колотушка для выбивания пыли из ковров».
— И что за дело образовалось у изверга из стаи западных медведей в Четаме? Это же очень далеко от наших гор.
— Вообще-то, дядя Барык, я иду не в Четам, а в Уругум. Хочу найти там кузнеца Вагата и попроситься к нему в ученики.
Старик удивленно посмотрел на Вотшу и покачал головой:
— Что ж у вас на Западе и кузнецов уже не осталось? Неужто нельзя было дома кузнечному ремеслу выучиться?!
— Да, наверное, можно, только мне порекомендовали именно этого кузнеца.
Барык удивленно посмотрел на Вотшу и покачал головой:
— Это что ж такое?! Выходит, нашего Вагата на Западе знают?!
После этого старик снова надолго замолчал, может, потому что у него не было больше темы для разговора, а может быть, просто берег силы. Тропа, на которую они вышли в паре километров от села, круто пошла вверх, нырнула под сосновые лапы леса, так что не только ее крутизна затрудняла путников, но и протянутые поперек дороги корни стоявших по обе стороны тропы сосен.
Солнце взошло над вершинами окружавших Улабскую долину скал, когда путники прошли лесистую часть склона и вышли на голый каменистый склон. Но и здесь тропу, по которой они шагали, было хорошо видно — на ней совершенно отсутствовали камни, хотя вокруг они валялись в изобилии!
Именно здесь, на опушке леса, на последней перед каменной пустыней траве, старик сделал привал на обед, а после того как путники поели, он улегся на жесткой траве и с час проспал. Вотша сидел под сосной и думал о своей странной, причудливой судьбе…
Наконец старый Барык пробудился, не поднимаясь с травы, посмотрел на солнце, склоняющееся к вершинам скал, а затем неторопливо поднялся на ноги.
— Ну что, Бамбарак, надо двигаться дальше.
И они двинулись. Снова старый изверг шагал впереди, а за ним, ведя лошадь в поводу, двигался молодой. Дорога стала трудней, приходилось следить за тем, куда ставишь ноги, потому что камень тропы был стерт, а порой скользок. Улабская долина скрылась за горным склоном, и Вотша давно потерял направление, в котором они двигались. Глазу на этой тропе было не за что зацепиться — во все стороны только камень да скалы, над которыми выцветшим голубым лоскутом провисло небо.
Остановился старик только в сумерках. Пожевав немного пресных лепешек с соленым сыром, он улегся отдыхать, а Вотша покормил коня и снова долго сидел под темнеющим небом, разглядывая появляющиеся звезды.
На следующий день они перевалили через Гвардский перевал и к вечеру спустились в небольшую котловину, сплошь заросшую сосняком. Посреди этой котловины расположилось село, по размерам почти такое же, как Улаб. Это и был айл Четам. Оказавшись в селе, старик бросил в сторону Вотши короткий взгляд и спросил:
— У тебя ведь нет здесь знакомых?
— Откуда, дядя Барык, — пожал плечами Вотша.
— Тогда пойдем со мной, моя дочка найдет тебе место для ночлега.
Место для Вотши в большом доме дочери Барыка действительно нашлось, как и чашка с ложкой на ее большом столе. Спать его положили в комнате старшего внука Барыка, ушедшего в горы с пастухами. Рано утром, когда Вотша выходил из дома, чтобы продолжать свой путь, старый Барык остановил его на крыльце:
— Слушай, Бамбарак, если не секрет, кто тебе рассказал про кузнеца Вагата?
Вотша замялся, и тогда Барык понизил голос:
— Как он там… на вашем Западе?
Вотша бросил на старика испытующий взгляд и также негромко ответил:
— Жив, здоров, очень хочет вернуться, но… пока не может.
Старик понимающе кивнул и прошептал:
— Пусть Мать всего сущего сбережет вас. И тебя, и… Айтара.
Вотша вывел коня за ворота и повернулся лицом к вершине Эльруса, потом посмотрел направо и действительно увидел поросшую лесом седловину. Вскочив на коня, он двинулся в указанном направлении. На этот раз ему не пришлось брести по каменистым осыпям и каменным карнизам. Прихотливо извивающаяся тропинка, на которую сразу же за селом ступил конь, провела его через лес так, что он даже не заметил, как перевалил через седловину. А по другую сторону ему открылась еще одна долина, через которую протекал светлый ручей. На его берегу расположилось совсем небольшое село — двадцать — двадцать пять домов, сложенных из тесаного камня и имевших плоские крыши. Один из этих домов, тот, что стоял на небольшой вытоптанной площади, был двухэтажным. И кузню он узнал сразу же, она примостилась на окраине села, и в ее широко распахнутых дверях просверкивали багровые всполохи открытого огня.
Спустя час Вотша спешился возле дверей кузницы, из которой доносился веселый металлический перезвон. Встав в проеме, изверг оглядел кузню. Довольно большое помещение освещалось через открытые двустворчатые двери, больше похожие на ворота, и два окна, пробитые в боковых стенах. Посредине стояла огромная наковальня, а ближе к задней, глухой стене багрово полыхал горн, у мехов которого марионеткой приплясывал худенький мальчишка. Возле наковальни высился огромный мужик, в кулаке которого кузнечная кувалда выглядела детской погремушкой. Кузнец был занят какой-то железной мелочью, похоже, только что начатой.
Вотша не хотел отрывать кузнеца от работы, но тот сам, увидев нового человека, отложил кувалду и клещи, махнул мальчишке, чтобы тот передохнул, и пошел к дверям. Первым делом он обратил внимание на лошадь, стоявшую у кузницы, а затем уже перевел взгляд на изверга и поинтересовался мощным, под стать своему виду, басом:
— Или подкову потерял?
Вотша бросил взгляд на своего коня и покачал головой:
— Нет, с лошадью все в порядке.
Потом вздохнул, не зная, как начать разговор, и спросил:
— Кузнец Вагат — это ты?
Великан чуть прищурил глаза, словно бы улыбнувшись, и прогудел:
— Ну, я… А дело-то какое у тебя?
— С Запада я приехал… — проговорил Вотша. — От Айтара…
Лицо кузнеца посуровело, он посмотрел через плечо в кузню, на своего маленького помощника, затем кивнул Вотше: — А ну-ка, отойдем в сторонку! — И сам двинулся вдоль стены кузницы, за угол.
Под окошком кузницы была вкопана небольшая скамейка, на которую и уселся кузнец. Похлопав по доске рядом с собой, он, сдерживая свой могучий бас, пробурчал:
— Садись, рассказывай.
Вотша присел, чуть помолчал и, пожав плечами, проговорил:
— Да, в общем-то, и рассказывать особенно нечего. Познакомились мы с Айтаром, когда вместе плыли на лодке обменщика Ханыка, он там вроде старшего у гребцов был, а я… скрывался я от многоликих и сочинил для Ханыка историю про беззаветную любовь и злодейство. Ханык-то поверил, а Айтар раскусил, что я не тот, за кого себя выдаю. Потому он и завел со мной разговор — через свою беду и мою понял. В общем, рассказали мы друг другу, как и почему на Западе оказались… Он мне и предложил на свою родину, в айл Уругум, идти, дорогу рассказал и к тебе обратиться посоветовал. Вот я и пришел.
Пару минут кузнец молчал, словно что-то обдумывал, а потом все тем же тихим, задумчивым басом проговорил:
— Айтар — побратим мне, он кого не надо не пришлет, так что…
Тут он посмотрел на Вотшу и усмехнулся в короткую иссиня-черную бороду.
— Кузнечное дело знаешь?
— Нет, — с огорчением выдохнул Вотша.
— Значит, беру тебя в ученики. — Вагат посмотрел на небо, словно именно там была приготовлена для него подсказка. — Услышал ты, значит, у себя на Западе про кузнеца Вагата и решил поступить к нему в ученики.
— Я так дяде Барыку и сказал, когда он у меня спросил, зачем я в Уругум иду, — усмехнулся в ответ Вотша. — От обменщика Ханыка и услышал, а откуда он про тебя знает, кто ж его ведает!
Вагат поднялся со скамейки и, посмотрев сверху вниз на Вотшу, прогудел: