Евгений Махина – Репродукция. Сборник рассказов (страница 3)

Для меня Патрики – это бесконечное дефиле куриц, желающих себя выгодно пристроить, встречающееся с таким же бесконечным парадом дорогих авто, за рулем которых сидят мажоры, высматривающие себе очередную игрушку для удовлетворения плотских желаний. Где-то между этими встречными потоками ежедневно лавировал я.

Подойдя к подъезду, я нажал на кнопку домофона с номером нужной мне квартиры. Из динамика раздался треск, который сразу же сменился типовым для домофонов в этом районе мелодичным писком, приглашающим меня войти. В этом старом панельном доме не было лифта. Усталость имеет свойство накапливаться. С такой работой быстро понимаешь, что силы нужно беречь. Поэтому я предпочитал пользоваться лифтом даже в ситуациях, когда получатель заказа жил на втором этаже. Если пренебречь этим принципом, то под конец смены ноги будут отваливаться. Я терпеть не мог дома без лифтов.

Вскоре я уже стоял у обитой потрескавшейся коричневой кожей двери. Какой-нибудь хипстер в клетчатой рубашке, с длинной бородой и со стаканчиком кофе на банановом молоке в руке мог бы сказать, что своей «винтажностью» она выгодно выделялась на фоне остальных дверей соседей. Я не хипстер. Я скажу, что эта дверь выглядела старой в плохом смысле этого слова. Такое ощущение, что кто-то просто решил не заморачиваться с ее заменой года эдак с восьмидесятого. Эту квартиру явно не купили. Ее унаследовали. Если у человека есть деньги на покупку квартиры на Патриках, то и на новую дверь деньги точно найдутся. Попади мне такое наследство в руки, я бы его продал, купил себе жилье на окраине, а вырученные деньги во что-нибудь инвестировал. В крипту, например. Слышал, что биткоин скоро под двести тысяч долларов стоить будет.

Из-за двери доносился приглушенный звук. Кто-то напевал успокаивающую мелодию. Она сильно походила на песню, с помощью которой убаюкивают детей. Знаете, это та, где придет серенький волчок и все такое. Мотив казался до боли знакомым и неизвестным одновременно. Распознать песню могли бы помочь слова, только в ней их не было. Женский голос просто тянул гласную «А», плавно переходящую в мычание.

Дверного звонка не было. Пришлось стучать, при этом достаточно сильно. Обивка двери приглушала звук ударов моего кулака. Звуки пения затухали постепенно, словно бы кто-то прекратил вращать рукоятку аварийной ручной сирены. Послышался детский плач, за которым последовал хаотичный и необычно громкий топот. Можно было бы подумать, что там кто-то собаку с цепи спустил, но нет – топот маленьких детских ножек было тяжело с чем-то спутать. Ребенок будто бы сорвался с места да просто стал бегать туда-сюда по квартире. Хриплый женский голос начал причитать: «Ну все-все-все, иди сюда. Хватит, милый». Выдержав паузу, женщина рявкнула: «Хватит!» Крик не был громким, но было в нем нечто такое, что ноги мои на секунду подкосились. Ее голос походил на нож, который вонзили в мякоть арбуза. Он шел насквозь, практически не встречая сопротивления. Топот сначала замедлился, а потом и вовсе стих. Плач сменился всхлипываниями. О неторопливом приближении хозяйки к двери возвестил звук шаркающих шагов.

Она не стала интересоваться, кто был по другую сторону двери. Вопроса «Кто там?» не последовало.

Засов лязгнул. Дверь резко распахнулась. От неожиданности я даже отошел на пару шагов назад. Обычно клиенты стараются лишь приоткрыть дверь ровно настолько, чтобы в зазор пролез пакет.

В проеме показалась худощавая старушка. Ее сморщенная рука продолжала держать ручку распахнутой металлической двери, которая изнутри оказалась не обита кожей, а обшита деревом. Коридор за ее спиной был погружен во тьму. Все окна в квартире, видимо, были зашторены настолько плотно, что ни один луч солнца с улицы не мог пробить себе путь внутрь жилища. Сидя в такой квартире, ты вообще не сможешь отличить день от ночи. Где-то в недрах квартиры тикали часы.

Старушка окинула меня взглядом, после чего расплылась в улыбке и слегка наклонила голову вбок, словно бы я был ее внуком, которого она безумно рада видеть после долгой разлуки. Казалось, что она вот-вот обнимет меня и поцелует в щеку. Судя по ее пожелтевшим зубам, она любила курить. Куревом при этом от нее не пахло.

– Здравствуй, – сказала старушка, словно бы решив, что разница в возрасте разрешает ей в любой ситуации вот так просто переходить на «ты».

– Здравствуйте, – промямлил я в ответ.

Пожилая женщина молча продолжила смотреть на меня. Улыбка не сходила с ее лица. Ее брови вопросительно поднялись. Я вспомнил, что ее заказ до сих пор лежал в сумке у меня за спиной. Обычно я ставлю короб на пол и достаю заказ после нажатия на кнопку звонка или стука, чтобы к моменту открытия двери быть готовым передать его. В этот же раз пение, крик, плач ребенка и его топот сбили меня с толку, из-за чего я забыл совершить действие, которое уже считал рефлекторным.

– Да-да, сейчас, – сказал я и стал стягивать с плеча лямку.

Из-за спины хозяйки донеслись звуки возни. Сбоку от нее показалось лицо тощего бледного мальчика лет пяти, одетого в одни только синие шорты с логотипом Микки Мауса. Волосы его были взлохмачены, глаза выглядели заплаканными. Я тогда подумал, что мальчик, наверное, мирно спал под убаюкивающее пение бабушки, а мой стук в дверь его разбудил. Если и так, то все равно мне это показалось странным, ведь это младенцам свойственно начинать кричать, когда их будят. Тот мальчик выглядел достаточно взрослым, чтобы так не реагировать на внешние раздражители. Хотя, признаться, я тоже иногда хочу начать реветь по утрам, когда звонит мой будильник. Ребенок едва слышно всхлипывал и постоянно тер глаза. Он ухватился за длинную юбку бабушки, прижался к ней и уставился на меня, облизывая губы.

Казалось, что взгляд его был полон любопытства. Он словно бы изучал меня с головы до пят, как это делают на конкурсе красоты. Хозяйка положила ладонь на макушку мальчика и аккуратно отодвинула его назад, в глубь темного коридора. Запахло сырой бумагой. Поначалу мальчик не хотел отпускать юбку бабушки, но настойчивость женщины взяла верх. Силуэт ребенка растворился во тьме квартиры. Было слышно, как мальчик шмыгает носом.

Я вынул завязанный пакет с продуктами из сумки и протянул его старушке.

– Он подходит, – из глубины квартиры донесся писклявый голос мальчика.

– Что? – переспросил я, растерявшись.

– Да нет, ничего такого. Не обращай внимания, внучок, – сказала старушка и подняла руку навстречу мне. В ее желтоватых глазах что-то блеснуло. Старуха не взялась за протянутый ей пакет. Она резко подалась вперед и схватила меня за руку чуть выше запястья. Сила сжатия ее пальцев была такой, что боль отдалась даже у меня в зубах.

Мышцы ее лица расслабились. Улыбка исчезла.

Она дернула меня за руку навстречу себе. Ощущение было такое, будто бы меня приковали к ядру, которым выстрелили из пушки. Я не попятился в сторону старухи. Она дернула меня так сильно, что ноги мои оторвались от пола. Я фактически влетел в коридор ее квартиры и плюхнулся на пол, ударившись челюстью. Во рту появился вкус крови. Я попытался перевернуться. Последним, что мне удалось разглядеть, была спина старухи. Она схватила лежащую на полу термосумку, швырнула ее в квартиру и с грохотом захлопнула металлическую дверь. Окружающее пространство погрузилось в кромешную тьму.

Когда я разлепил глаза, я уже сидел на лавочке в одном из дворов недалеко от станции метро «Цветной бульвар». Дико хотелось пить. Все тело чесалось. Первым, за что зацепился мой взгляд, была стоящая у меня в ногах моя брендированная термосумка.

Я попытался вспомнить, что предшествовало моему появлению на этой лавочке. Воспоминания выстроились в линию, но я оказался не у ее края, а где-то посередине. Сначала я вспомнил момент получения заказа, дорогу до дома, а потом… потом я вспомнил старуху: ее улыбку, прокуренные зубы, ее взгляд. Затем я вспомнил, как она схватила меня за руку. Что было потом? Потом было… ничего. Казалось, что кто-то сначала поставил фильм на паузу, а потом сразу перемотал его на одну треть вперед, лишив зрителя возможности понять сюжет.

Все попытки вспомнить произошедшее в самой квартире закончились ничем.

Я судорожно обшарил свои карманы. Телефон, кошелек, ключи от квартиры – все было на месте. На улице уже смеркалось. Я проверил время. Прошло где-то часов пять. Я открыл свою сумку. В ней было пусто.

Мне перестало хватать воздуха. Я ощупал свою голову, так как решил, что моя амнезия могла быть следствием нанесенной травмы. Быть может, у меня было сотрясение мозга или что-то в этом роде. Но голова не болела. Лишь позже, придя домой, я обнаружил единственный след от произошедшего – синяк на правой руке. Он был ровно на том месте, за которое старуха схватила меня.

«Телефон! – подумал я. – Надо проверить телефон!»

Устройство было почти полностью разряжено. Стараясь не терять времени, я открыл журнал звонков. За последние пять часов я никому не звонил и никто не звонил мне. Я открыл приложение для курьеров. Увиденное заставило меня задрожать. Судя по приложению, все последние пять часов я активно работал. Я доставлял заказы. Успел заработать неплохую сумму. Но как? Как я мог работать, если был в беспамятстве? Как я приходил на базу забирать заказы? Как я отдавал заказы? Что видели клиенты, открывая мне дверь? Я говорил с клиентами? Что я им говорил? А что они мне отвечали?