Евгений Махина – Репродукция. Сборник рассказов (страница 2)

Дверь медленно отворил мужчина. Лет шестидесяти на вид. Низкорослый, полноватый. Волосы на его голове были взлохмачены, но седые усы выглядели аккуратно подстриженными. На мужчине была форма охранника. Лоб его был покрыт потом. Неизвестный тяжело дышал. Он слегка наклонился, чтобы в комнате оказалась только его голова. Мужчина походил на пациента государственной больницы, заглянувшего в кабинет главврача «что-то спросить». По идее, за его спиной кто-то сейчас должен был бы начать причитать что-то в стиле: «Куда без очереди?!» Но никого за спиной у мужчины не было.

– Здрасьте.

– Ась?! – крикнул ей в ответ неизвестный. Играющая музыка звучала громче сорванного голоса Екатерины.

Женщина осторожно вышла из угла, не сводя глаз с вошедшего. Она подошла к ноутбуку и захлопнула его. Музыка перестала играть.

– Здравствуйте.

– Здрасьте-здрасьте, – ответил незнакомец, тепло ей улыбнувшись. Мужчина вошел в комнату. Екатерина увидела, что в руке у него была резиновая дубинка. Отследив направление ее взгляда, неизвестный отложил дубинку на тумбу и медленно поднял обе руки в примирительном жесте.

– Тише-тише, – сказал мужчина, вновь улыбнувшись. – Я тебя не обижу. Ничего такого, ты не подумай.

Екатерина не нашла, что ему ответить. Ее руки все еще тряслись. Она судорожно пыталась вспомнить, видела ли она его хоть раз на проходной. Кажется, что нет. Быть может, это охранник из соседнего бизнес-центра? У них работала субподрядная организация, поэтому она никогда не занималась подбором персонала на эту должность. Проходя через турникет, она никогда не бросала взор на охранников, которых, если честно, в глубине души Екатерина всегда считала какими-то неудачниками. Этот мужчина мог работать здесь второй день, а мог работать второй год.

– Это самое, а ты чего тут делаешь вообще?

– В каком смысле? – удивилась Екатерина. Вопрос застал ее врасплох. – Это вообще-то мой кабинет.

– Да я не об этом, – мужчина почесал затылок. – Меня Геннадий, кстати, зовут. Можно просто Гена. – Екатерина заметила, что он щурится в попытке разглядеть содержание наградного диплома, который она все еще держала. – Музыку твою услышал. А я-то думал, что один остался. Вечером тут еще шатались всякие полоумные, – взгляд Геннадия упал на отложенную в сторону дубинку, – но ночью в здании все стихло. Вечером слышал, что кто-то орал, но так и не понял, на каком этаже и в каком конкретно кабинете. Ты, что ли, орала?

Екатерина виновато отвела взгляд.

– Это самое, так ты чего тут? – продолжил Геннадий.

– А вы? – она скрестила руки на груди. – Почему не дома? Или где-нибудь еще?

– Я в Подмосковье живу, – сказал мужчина. В его голосе не было расстройства или сожаления. Он просто констатировал факт. – Электрички не ходят, а дороги, думаю, забиты. Там же вчера после обращения Президента сущий ад, поди, начался. Так что даже будь у меня своя машина… Хотя какой смысл куда-то ехать? Он же ясно выразился. Хотя зря это он.

– Почему?

– Одно из двух. Надо было либо пораньше всех предупредить. Ну, когда они там, у себя наверху, узнали обо всем. Когда поняли, что нам всем хана. Чтобы люди успели до близких добраться, какие-то итоги подвести, не знаю. Или надо было уже вообще никому не говорить. Чтобы вот так хлоп – и все. Чтобы от ожидания никто не мучился, как сейчас. Но ведь нет – им надо, чтобы ни туда ни сюда: и жизни никому спокойной нет, и сделать ничего толком не успеешь. Мне вот домой теперь только если пешком. Мне такой марш-бросок не по силам уже. Годы берут свое, – добавил Геннадий. – В общем, я прикинул, что проще тут остаться.

– Мне жаль.

– Правда? Ой, да брось. – Геннадий подошел к окну и подставил лицо под проникающие в кабинет солнечные лучи.

– Ну, вы же могли бы… там.

– Нет. – Геннадий тяжело вздохнул. – Жену я давно похоронил. Сын в Питере живет. До Питера сейчас как до Луны. Мне что тут, что дома… Один хрен. Вот я и махнул на все. Лучше уж я тут посижу. Тут спокойно, чай-кофе есть, все дела. – Геннадий повернулся спиной к окну и внимательно посмотрел на Екатерину. – Я свое пожил, мне не обидно. Вот за сына обидно. Молодой пацан ведь совсем.

Екатерине вновь захотелось заплакать. Она закрыла глаза и принялась их массировать, чтобы подавить позыв.

– Я вообще шел по лестнице, чтобы на крышу подняться.

Геннадий вытер пот со лба рукавом.

– Так а на лифте… нет?

– Так черт его знает, когда электричество вырубится. Было бы обидно в лифте застрять и пропустить светопреставление. – Геннадий закрыл глаза и наклонил голову набок, прислушиваясь к чему-то. Она тоже это услышала. Гул. Низкий. Можно сказать, утробный. – Жаль, что этот ублюдок с другой стороны в Землю врезался, – продолжил Геннадий. – Хотел бы я посмотреть, как он в атмосферу входит. Зрелищно, поди.

– Наверное, – согласилась Екатерина. Ей было плевать на зрелищность входящего в атмосферу астероида. Ей просто тоже хотелось чем-то заполнить паузу в разговоре, чтобы не слышать этот проклятый гул.

– Американцам повезло. У них билеты в первый ряд. Они ведь отмучились уже. Ну ничего. Зато теперь можно со всей уверенностью сказать, что Россия пережила США. Пусть и совсем чуть-чуть.

Екатерина уставилась в пол. Она не знала, что на это ответить, хотя очень хотела что-то сказать. Она была готова говорить о чем угодно, лишь бы не слышать этот гул.

– Ну ладно я, а ты-то че тут забыла? – продолжил Геннадий. – Такая… ну, красивая, а свой последний день на работе проводишь. Ты чего не с мужем? Семья же есть у тебя?

Гул стал заметно громче. Стекла задрожали.

– А я ведь для корпоратива послезавтрашнего речь подготовила. Рассказать? – выдавила из себя Екатерина, начав всхлипывать.

– Ась? – удивленно переспросил Геннадий.

– Дорогие коллеги! – она звучала так, словно бы обращалась не к мужчине перед собой, а к большой аудитории. Даже хрипота из голоса куда-то пропала, хотя было слышно, что говорить ей все еще трудно. – Сегодня мы отмечаем день рождения нашей компании – день, когда мы вспоминаем, как все начиналось, и радуемся тому, чего мы достигли вместе. Наша компания – это не просто место работы. Это большая сплоченная семья, где каждый из нас вносит свою уникальную лепту в общее дело.

С потолка посыпалась штукатурка. Все вокруг начало дрожать. Лампы стали мерцать. Здание словно бы застонало от боли. Небо за окном стремительно краснело. Взгляды Екатерины и Геннадия встретились. Женщина бросилась к мужчине и обняла, уткнувшись лицом ему в грудь. Геннадий обнял ее. Он начал поглаживать Екатерину по волосам, прижавшись подбородком к ее макушке.

– Вместе мы преодолеваем трудности, вместе радуемся успехам, поддерживаем друг друга и растем. – Речь ее было все труднее разобрать. Одна из висящих под потолком ламп упала на пол. Стекла треснули. Екатерина еще сильнее вжалась в Геннадия. – Спасибо каждому из вас за профессионализм, энтузиазм и тепло, которые вы вкладываете в свою работу и нашу общую атмосферу. – Свет стал ослепительно ярким. Екатерина и Геннадий зажмурились. – Пусть впереди нас ждут еще большие победы и новые горизонты…

Заказ доставлен

Я был одним из тех, чье лицо вы забываете спустя считаные секунды после встречи. Я был курьером. Доставлял еду и всякие хозяйственные мелочи тем, кто считает поход в ближайший супермаркет излишней тратой своего драгоценного времени. Лень одного всегда становится источником дохода для кого-то другого.

Временами я замечал легкий налет смеси смущения и осуждения на лицах клиентов, когда те открывали мне дверь. Еще бы! Они привыкли, что подобного рода работой в основном занимаются только приезжие из, так сказать, ближнего зарубежья. Я же – коренной москвич. Внешность у меня более чем славянская. Имя тоже очень даже русское. Именно поэтому мне часто казалось, что клиенты, смотря на меня, так и хотели спросить: «Земляк, ты как докатился до жизни такой? Что с тобой не так?»

Люди в глубинке, наверное, думают, что коренные москвичи большую часть времени пинают балду, а живут за счет сдачи унаследованного от бабушки или дедушки жилья «понаехавшим». Так-то оно похоже на правду, но не в моем случае. Я не из тех, кто смог снять сливки от выигрыша в этой генетической лотерее. Не смог стать живым воплощением стереотипа. По ряду причин, которые я не буду здесь описывать, после школы я даже в техникум поступить не смог. Пришлось браться за любую работу.

Работа курьером оказалась весьма изматывающей, но я как-то очень быстро втянулся. Только нырнув в эту тему с головой, я стал по-настоящему ценить объем работы, выполняемой людьми, которых мы обычно не замечаем, считая какой-то прислугой. Это, в конце концов, честный труд. И все эти ребята заслуживают как минимум искреннего «спасибо» каждый раз, когда они делают то, на что вам времени жалко.

Этот заказ ничем не отличался от остальных. Я забрал увесистый пакет на базе, положил его в термосумку, перепроверил адрес да зашагал к точке назначения. Мне до этого уже доводилось относить заказы в тот же дом в районе Патриков (только в другой подъезд), так что маршрут до него я знал хорошо. Это означало, что в пути не придется постоянно сверяться с картой на экране телефона.

Раз так, то по дороге взор можно было, например, направить на идущих мне навстречу людей. Особенно девушек. Их, сами понимаете, на Патриках всегда много. Мне часто кажется, будто бы они воспринимают Патрики как витрину, на которой нужно показать лучшую версию себя в надежде, что их заприметит какой-нибудь богатей. Летом это их желание выгодно продать себя становится еще более заметным. Отсутствие необходимости носить теплую верхнюю одежду создает целый ряд возможностей продемонстрировать свои прелести. Такие глубокие декольте я обычно, кроме как на Патриках, нигде больше не вижу. Со мной проходящие мимо девушки никогда не встречаются взглядом, ведь для них я – всего лишь курьер. Не мужчина, а функция.