Евгений Махина – Лабиринты будущего. Как увидеть завтра уже сегодня (страница 5)

Дискурс также проявляет себя и в том, что попадает в нашу устную и письменную речь, а что из нее исключается. Допустим, что мы хотим рассказать о Кате. Катя учится в 3-м «А». Сегодня она получила пятерку по математике и по физкультуре. Еще сегодня она потеряла пенал и испачкала юбку, сев на жвачку. Представим себе пару утрированно-противоположных по отношению к девочке высказываний:

1) Катя наша – молодец. Сегодня по математике и физкультуре пятерки заработала!

2) Катя наша – растяпа. Пенал умудрилась потерять! Да еще и юбку испортила. Вот, посмотри! Вот как можно сесть прямо на жвачку?

В обоих случаях мы говорим о реальных событиях из жизни Кати. При этом, фокусируя внимание адресата на одних аспектах жизни нашей героини и отбрасывая другие, мы формируем у него соответствующее восприятие. Мы создаем соответствующий нарратив. Это еще более деликатный инструмент воздействия, так как мы говорим о реально произошедших событиях. Мы не врем. Лишь подсвечиваем определенные грани реальности лучом прожектора, оставляя остальное во тьме.

Мышление о будущем прочно связано с окружающими нас нарративами. Дам свое определение термина: нарратив – это история (или комплекс историй), которую мы используем, чтобы объяснить себе мир и происходящее в нем. В «Википедии» справедливо отмечено24, что у термина может быть еще один оттенок значения: нарратив – высказывание, которое содержит мировоззренческую установку/предписание.

Давайте разбираться.

Современный человек ежедневно бомбардируется огромным количеством данных. Пролистывая ленты социальных сетей, за сутки мы можем получить больше новостей, чем наши дальние предки получали за всю жизнь. Этим хаосом нужно как-то управлять. Необходим инструмент, который позволит сознанию отделять важные данные от второстепенных. Вычленять то, что поможет нам выжить.

Эволюция нам дала такой инструмент. Он называется «истории». Они позволяют сложить разрозненные события в единую систему. Мы обычно не задумываемся о том, насколько сильно мы заточены на восприятие мира через истории. Введите в поисковую строку браузера запрос Heider and Simmel experiment25 или «эксперимент Хайдера и Зиммель». Вы увидите короткий анимационный ролик.

Вот скриншот из него:

Источник: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC6396302/

Посмотрите ролик, а затем продолжите чтение.

Как бы вы описали увиденное? По сути, в видео представлены три геометрические фигуры, которые перемещаются по плоскости, в которой есть прямоугольник с дверью. Ни больше ни меньше. И все-таки основная часть участников эксперимента приписывала геометрическим фигурам атрибуты человеческого поведения (лишь двое участников сочли эти фигуры птицами). Они говорили, что у фигур есть цель, что по ходу развития сюжета они испытывали эмоции и т. д. Участники описывали историю, которая разворачивалась у них перед глазами.

Таково свойство нашего мозга – искать сюжеты даже там, где их нет, очеловечивать неожиданные объекты, делать мир более понятным для себя, более объяснимым. Соответствуют ли наши построения действительности? Заложена ли сюжетная логика в обсуждаемом ролике? Это уже не так важно. Главное, что человеческий мозг с трудом принимает хаос.

Ему нужно видеть набор причинно-следственных связей. Ему нужно, чтобы происходящее вписывалось в понятный шаблон. Например, на одном из семинаров, где я показал этот ролик, участник предположил, что перед ним – история о борьбе двух мужчин (треугольников) за внимание дамы (круга). Это знакомый всем нам сюжет, который легко спроецировать на происходящее на экране.

Проведем еще один эксперимент. Представьте, что вы в Москве. Перед вами стоит задача – проехать на метро от станции «Кропоткинская» до станции «Пушкинская». На выбор вам предоставляются три карты. Посмотрите на них и решите, какая будет наиболее удобна.

Осмелюсь предположить, что бо́льшая часть читателей выберет вариант №3. Он проще и удобней других. Сравните его с вариантом №1. В глазах рябит от обилия деталей. Зачем желающему добраться от одной станции метро до другой спутниковые снимки зданий на поверхности? Что делать с этой информацией? Вариант №2 уже лучше. На карте обозначены станции метро и названия улиц. Вариант №3 самый простой. В нем представлена только ключевая информация. Нет ничего лишнего. Зачем мне знать, под какими улицами я буду проезжать по дороге до «Пушкинской»? В варианте №3 обозначен самый быстрый маршрут из точки «А» в точку «Б». Предыдущие варианты не содержали информацини о маршруте. Его нужно было прокладывать самостоятельно. Размышления – энергозатратный процесс. Чем сильнее предлагаемое решение его упрощает, тем лучше.

А теперь давайте посмотрим на эти же карты еще раз, но уже с точки зрения их точности. Здесь вариант №3, наоборот, выглядит самым проигрышным. Расстояние между точками на карте соответствует реальному расстоянию между станциями? Нет. Линии метро, соединяющие станции, действительно такие прямые? Нет. Станции расположены ровно так, как представлено на карте? Нет. В таком случае станция «Кузнецкий мост» должна быть на той же широте, что и «Пушкинская». В реальности же она чуть южнее.

Заметили парадокс? Самые удобные карты – далеко не всегда самые точные и информативные. Самые точные и информативные карты далеко не всегда самые удобные. Нам приходится выбирать. Когда мы приоритизируем удобство, точность может оказаться принесенной в жертву.

Мы не всегда замечаем, насколько наше представление о реальности упрощается в угоду удобства. Однажды комик Аласдер Бекетт-Кинг (Alasdair Beckett-King) опубликовал пост26 с предложением разработчикам сделать индикатор загрузки видеоигр более реалистичным, чтобы он отражал настоящее состояние процесса. На его сообщение ответил ряд профессиональных разработчиков. Они признались, что… достаточно часто индикатор загрузки на самом деле ничего не значит. Реалистичные данные о загрузке могут тревожить27 игроков, поэтому разработчикам приходится идти на ухищрения: делать индикатор таким, чтобы он улучшал игровой опыт, а не информировал о реальном положении вещей.

Чтобы сделать окружающую нас реальность понятной и, следовательно, управляемой, нам приходится ее упрощать. Да, даже в ущерб правдоподобности наших моделей мира. Нарративы выполняют ту же функцию. Они делают мир понятнее, предлагая нам готовые шаблоны восприятия, но за эту услугу приходится платить объективностью. Поэтому не стоит удивляться, что многие люди верят в теории заговора. Некоторым из нас тяжело жить с пониманием, что происходящее с человечеством в глобальном масштабе – цепочка из ряда зачастую никак не связанных друг с другом событий. Тяжело принять, что у всего этого нет заранее заготовленного сценария, нет режиссера, нет структуры.

Эту мысль отлично сформулировал Джокер в фильме «Темный рыцарь» Кристофера Нолана. Он сказал: «Никто не паникует, когда все идет согласно плану. Даже если план чудовищен». Не так страшна мысль о том, что условные рептилоиды с планеты Нибиру собираются нас всех чипировать, как о том, что рептилоидов нет. Многих пугает мысль об отсутствии какой-то глобальной силы, у которой есть на человечество планы. В общем, мой куратор из тайного мирового правительства поручил мне сообщить вам, что тайного мирового правительства нет. Му-ха-ха.

«Если события следуют одно за другим, это значит, что они взаимосвязаны» – распространенный способ объяснения мира, к которому мы часто прибегаем, пусть и неосознанно.

Истории снимают с нас стресс. Они превращают окружающий хаос в понятные причинно-следственные цепочки событий. До появления научной картины мира люди осмысляли мир через мифы. А что такое миф? Правильно, это тоже история. Сначала было это, потом случилось то. Вот мир и стал таким.

Истории и нарративы – очень близкие по смыслу понятия. Роберт Макки и Том Джерас в книге28 «Сториномика: Маркетинг, основанный на историях, в пострекламном мире» дают такое определение: «История – это динамическая эскалация движимых конфликтом событий, которые вызывают значимые изменения в жизни главного героя».

История – это изложение прошедших событий, которые привели к изменениям тоже в прошлом. Скажем, мой бизнес провалился из-за предательства бизнес-партнера, поэтому с тех пор я тщательно проверяю людей. Оба события (провал бизнеса и решение отныне всех по сто раз проверять) произошли в прошлом. Это и есть то самое значимое изменение в жизни героя, о котором говорят Макки и Джерас.

Нарратив – это конструкция, которая тянется из прошлого в будущее с остановкой в настоящем. В нашем случае нарративом могло бы быть высказывание: «В прошлом проекте меня партнер кинул, в этом тоже могут попытаться что-нибудь отжать». На основе прошедших событий я делаю вывод о вероятности событий будущих.

Давайте разберем тему на примере. В 1848 году в Манифесте Коммунистической29 партии Карл Маркс и Фридрих Энгельс обозначили несколько иллюстративных для нашего рассуждения тезисов. Привожу их в сокращенном варианте:

1) История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу.

2) Общество все более и более раскалывается на два враждебных лагеря – буржуазию и пролетариат.